Власовцев в плен не брать

Что-то знакомое и очень дорогое светилось в его глазах. И она, всё так же внимательно глядя в его глаза, тихо спросила:

– А ты кто? Мой папка, да?

– Ты Улита? – спросил человек и улыбнулся ещё радостней.

Он нагнулся к ней, и медали на его гимнастёрке зазвенели. Так звенят маленькие птицы, которые иногда прилетали в их сад.

Улита кивнула. И он подхватил её на руки, обнял и подбросил вверх. Так высоко к небу её ещё никто не подбрасывал. Руки у папки были большие и крепкие. Крепче, чем у дедушки Пётры.

– Папка, я знала, что ты придёшь с войны! – радостно закричала она. – Пойдём домой! Скорей пойдём домой!

Улита была так рада, и ей в эти минуты казалось, что если она взмахнёт руками, то и полетит. Но она старалась сдерживаться, и даже не улыбаться. Она обхватила папку за ногу и толкала его к дому. Надо было поскорее увести папку домой. И послать Прокошу за мамой на ферму. Она прибежит быстро.

Он нёс её на руках. Возле дома, когда он опустил её на крыльцо и поставил на лавку тяжёлый чемодан, девочка спросила:

– Папка, а ты к нам приехал навсегда?

– Навсегда, моя доченька. Навсегда, моя Улитушка. Навсегда, мой воробышек.

Дверь распахнулась, и из неё высыпали Алёша, Прокопий, Федя и Колюшка.

Прощание с героями

В конце лета я снова побывал в тех местах. Обширные леса, луга и болота с редкими вспольями, в последние годы заброшенными под лесную зарость. Граница Калужской, Смоленской и Брянской областей.

Варшавское шоссе, которое в советское время называли Брестским, а теперь Рославльским, разрезает местность прямой стрелой – с востока на запад.

Стоит остановиться в любом месте после Юхнова, где начинаются сплошные леса, и отойти от шоссе шагов на двадцать, как оказываешься в другом мире – кругом всё изрыто окопами, траншеями, воронками, блиндажами. А если ещё обладаешь фантазией, то тут же и представишь, какой яростный бой здесь кипел в сорок первом, сорок втором или сорок третьем годах.

Вон вереница одиночных ячеек. Они обвалились, заплыли, но всё же хорошо видны по опушке берёзового леса. Вон «подкова» пулемётного окопа. Она отведена немного в глубь обороны. Здесь стоял «максим». Наверняка внизу есть стреляные гильзы.

Беру из машины лопату и снимаю верхний слой возле стенки окопа. Углубляюсь ещё на штык, и вот они, зелёные, покрытые слоем патины латунные гильзы. Выгребаю их на бруствер, заросший иван-да-марьей и черничником. «Максим» поработал здесь основательно. Весь окоп усыпан слоем стреляных гильз. Здесь же пустая коробка из-под лент. Рубашка от противопехотной гранаты РГД. Гранату пулемётчики унесли, а может, израсходовали здесь же, в ближнем бою, а рубашку бросили. Не понадобилась.

Часами и днями напролёт могу я бродить по лесам в окрестностях Варшавского шоссе.