Власовцев в плен не брать

Что стоит нажать на спуск и тут же уйти в чащу леса? Затаиться там в каком-нибудь тёмном овраге. До утра всё равно его никто не решится искать, преследовать. А выстрел – сто против одного – будет верным. Патрон уже в патроннике.

Нет, Георгий Алексеевич, сказал себе человек, твоя война уже окончена. Чужую судьбу ты, может, и решишь. Пуля – друг верный, она не отвернёт. А вот свою долю…

«Чрез дымный луг, и хмурый лес, и угрожающее море бредёт с копьём наперевес моё чудовищное горе…»

Он опустил винтовку. Но не потому, что, рассудив, передумал стрелять. Выстрелить ему хотелось. В последний раз. Ах, как ему хотелось сжечь этот последний патрон, возможно, последний в своей жизни! Как хотелось выпустить эту пулю по назначению, в сторону врага. И не просто в сторону, а точно в цель. Ведь и в магазине карабина было уже пусто, последний патрон дослан в ствол.

«Ад молчал…»

Человек опустил винтовку и резко оглянулся. Ему показалось, что за его спиной кто-то есть. Что кто-то, так же, как и он, стоит, слившись с деревьями в ночной темени, и наблюдает за ним.

Он напряг зрение и слух. Да-да, вот послышались шаги и легкий звон пустых стремян. Эти звуки он уже слышал. Когда-то они едва не довели его до приступа безумия. Потом колоколами гудели в ушах, как контузия.

Да, это конь. Идёт быстро, но осторожно. Под седлом, но без седока.

Радовский выбежал на лесную поляну. Туман здесь только-только заплёл верхушки трав, отяжелённые росой. Глаза, привыкшие к ночной темноте, хорошо различали даже мелкие предметы на противоположной стороне поляны. К тому же густо сияли звёзды, и купол неба, казалось, сузился до размеров лесной поляны, отчего сияние звёзд усилилось.

Стук копыт бегущего коня с каждым мгновением становились всё отчётливее. И вот наконец конь показался на поляне. Серый в яблоках. Знакомая посадка и пританцовывающий шаг.

– Буян! – крикнул Радовский.

Конь замер как вкопанный.

Радовский сделал несколько шагов навстречу и тоже остановился. Он узнал его. Это был Буян. Его Буян, которого он оставил, бросил в степи после неудачного боя под Ново-Алексеевкой.

– Буян! Это я, твой хозяин!

Конь вскинул голову. Звякнула уздечка.

Радовский узнал своё седло со срезанными торокáми. В тороках он возил свою офицерскую шинель с полковыми нашивками и золотыми погонами, по-дорожному скрученную в скатку, и кое-какие личные вещи. Когда надо было уходить, он срезал саблей кожаные ремни, примотал к лу́ке перевязь сабли и грубо ударил коня в бок…"

"Почему Буян не подходит ко мне, испытывая горечь, подумал Радовский. Видимо, помнит, как я его ударил тогда под Ново-Алексеевкой. Не может простить.

Вон и сабля висит на луке седла…

– Буян! Ты не узнал меня?

Конь снова вскинул голову.