Власовцев в плен не брать

Надо уйти раньше. Разгрести золу до углей и бросить туда сосновые ветки. Пустую банку из-под тушенки он закопал под бруствером и сверху положил камень. Никто не должен знать, сколько человек здесь ночевало.

Покончив с обустройством позиции, Иван поворошил золу. Живые угли сразу засветились. Пошло тепло. Он оглянулся на Николь. Свернувшись калачиком, она спала на ложе, устроенном ею на двоих. Место рядом пустовало.

Иван усмехнулся. Развязал ранец, вытащил охотничью куртку, которую он надевал зимой, когда было холодно, прикрыл ею девушку. Взял карабин, дозарядил два патрона и положил его на колени.

Если бы он был один, ночевать здесь он бы не решился. Ушёл бы в горы. Но Николь…

Если бы он был один… Если бы он оказался один, то вряд ли бы выбрался с дороги. Немцы уже начали обходить его. Заперли бы на том холме в сосняке, какое-то время, пока у него не кончились патроны, держались на дистанции, а потом взяли б живым.

Мысль о плене ужасала его больше, чем возможная смерть в бою.

Не спать! Не спать!

Вверху над соснами и над долиной высокими ясными гроздьями колыхались звёзды. Иван откидывал голову, чувствовал через сукно берета холод ночного камня. Он пытался сосредоточиться на звёздах. На мысли о том, что они, звёзды, точно такие же, что и в России, и что эта ночь ничем не отличается от ночи где-нибудь на лугах в окрестностях Подлесного…

Не спасть!

Пальцы машинально ощупывали затвор карабина и кольцо спусковой скобы.

Николь вздохнула во сне и подтянула колени к животу.

Она отдохнёт, и тогда они будут идти весь остаток ночи, всё утро, а с восходом солнца остановятся на днёвку где-нибудь в горах. Там уже будет безопасно. Можно даже развести костёр из сухого хвороста. А потом заняться поисками ещё более укромного места, чтобы провести те несколько суток, раньше которых нельзя возвращаться на партизанскую базу. Так приказал Арман. Его осторожность объяснима. Однажды в начале весны группа разведчиков, направленная в город, привела за собой «хвост». Жандармы и полицейские из местных окружили их первый лагерь. Пробиваться пришлось с боем, с потерями. Потом устраивались на новой базе, гораздо дальше от города.

Не спать!.."

"И всё же он уснул. Быть может, на минуту-две закрыл слипавшиеся глаза, и глубокий сон тут же охватил его. Ему снился хаос. Чёрный, беспокойный хаос. И вдруг чернота начала светлеть, и в самой середине её проявилась фигура отца. Отец был в накинутой шинели, без пилотки. Он смотрел прямо в глаза Ивану. Взгляд беспокойный и строгий. Отец быстро приблизился и обеими руками толкнул Ивана в грудь…

Иван вздрогнул, открыл глаза.

Внизу, в долине слышались голоса. Разговаривали на дороге немного правее их плато. Иван напряг слух, задержал, как перед одиночным выстрелом, дыхание.