Владыка морей ч.2 (СИ)

Как только она подпустит араба на расстояние удара меча, ей тут же придет конец. Это понимал здесь каждый, а в особенности Святослав, который смотрел на бой, вцепившись в дерево носилок окаменевшими пальцами. Мать его сына поставила на кон жизнь, чтобы искупить свой проступок. Но не будет ли то, что она делает, ошибкой еще большей, чем раньше? Ответа на свой вопрос он не знал, зато знал точно, что после этого боя воины будут носить его жену на руках. Если, конечно, она останется в живых…

Две армии стояли друг напротив друга всего в сотне шагов. Из них треть — это запретное расстояние, на которое поединщики не приближались к вражескому строю, чтобы не ввести в искушение противника и не получить дротик в спину.Но сегодня это правило то и дело нарушалось. Юлдуз не была обучена искусству благородного поединка, а воин-араб совершенно потерял разум от ярости, гоняясь за девчонкой. У нее тряслись руки, и стрелы одна за другой летели мимо. А вот мубаризун уже дважды попадал в спину Юлдуз, но наконечники бессильно отскакивали от железа ее доспеха. Наконец, княжна, по-кошачьи изогнувшись назад, всадила стрелу в его левую руку, вызвав восторженный рев словенского войска. Мубаризун сломал древко, оскалив в ярости зубы, и следующим выстрелом ранил в круп Буяна, который жалобно заржал и резко сбавил ход. Это было подло. Бить в коня считалось недостойным, но Юлдуз легкой птицей слетела на землю и резко, по-разбойничьи, свистнула."

"Мубаризун медленно, рисуясь перед воинами, развернул коня и вытащил меч. Он сделает красивый разбег и одним ударом снесет голову наглой девчонки. А потом схватит ее за длинные смоляные волосы и проскачет вдоль войска словен. Он уже даже представил себе, как сделает это. Резвая арабская кобылка, которая получила толчок пятками, взяла разгон с места и понеслась прямо на щуплую фигурку княжны, которая крутила над головой тонкую цепочку с шариком на конце. Легкий кистень — это и было то оружие, что покорилось ей. Меч и сабля слишком тяжелы для ее руки. Казалось, ее вот-вот стопчут конем, но тут на поле выскочили две серые тени.

— Туга! Вуга! Взять!

Первая собака вцепилась в горло лошади, остановив ее бег, а вторая сбила всадника на землю. Так алаунты брали на охоте тарпана и лося, кабана и медведя. Именно за эту безумную храбрость и крепкую хватку их и ценили. Сто пятьдесят фунтов ярости — страшный соперник один на один. Этих собак натаскивали так же, как это делали в древности, ведь боевые аланские псы — настоящая легенда. Они шли в бой вместе с хозяином. Они рвали коней, а в прыжке могли выбить из седла имперского катафрактария. Кобыла с жалобным плачем опустилась на колени, но пес так и не разомкнул свои челюсти, пока она не затихла.