Князь Владимир

 – И еще один, которого как ни зови, но нашим звать не хочется…

Владимир покосился на две половинки трупа. Блуд был рассечен надвое страшным ударом. Внутренности шипели и пузырились, выпуская воздух, в луже крови.

– Он свое сделал, – сказал он хрипло. – По крайней мере, ты дал ему быструю смерть.

– Не я, – возразил Кремень с жалостью, – Варяжко успел раньше.

Под стеной сидел могучий дружинник, весь залитый кровью, даже лицо в крови.

– Княже, – прохрипел он, – четверо… это здесь… Других ты найдешь в коридоре… на лестнице… на крыльце… во дворе…

– Варяжко ушел? – вскрикнул Владимир.

– Это не человек, – прохрипел воин. – Это сын Перуна.

Тавр ходил среди убитых, переворачивал лицами кверху. Владимир крикнул зло:

– Выслать погоню! Пока он жив, война не кончена!

– Сделано, – ответил Тавр. – И еще я велел кричать везде, что за поимку Варяжко жалуешь прощение, освобождаешь от налогов до конца жизни и даешь серебряную гривну.

– Мог бы обещать две, – сказал Владимир. – Или даже золотую!

– Ну, я намеревался сдержать…

– За Варяжко я в самом деле отдам две золотые!

– Никуда не денется, – сказал Тавр рассудительно. – Теперь вся Русь под твоей рукой.

Они вышли из терема. Сердце Владимира снова дрогнуло. Двор был залит кровью и завален трупами. Их оставалось без Ярополка и Варяжко четверо, но они показали, как могут сражаться дружинники Святослава.

У дверей спальни гридни, что стояли на страже, преданно и хитро заулыбались. Владимир кивнул хмуро, не до баб, зря слюни распустили.

Он толкнул дверь. Юлия стояла на лавке спиной к дверям, пыталась выглянуть в окошко. На стук обернулась, глаза испуганные, на щеках блестят мокрые дорожки слез.

– Здравствуй, Юлия, – сказал Владимир.

Он нарочито не назвал ее княгиней, и она сразу все поняла. Побледневшая, с дико расширенными глазами, прижала руки к груди:

– Что с Ярополком?

– Мой брат был чересчур отважен, – ответил Владимир.

– Ты… ты убил его?

– Ярополк не убивал Олега, – напомнил Владимир, – но все же Олега затоптали в их мелкой ссоре. А сейчас была не ссора – война.

Она прошептала мертвеющими губами:

– Я хочу… видеть его…

– Не стоит, – предостерег он. – Был бой, его изрубили в куски.

– Я все равно…

– Как хочешь, – он не стал спорить, – но там лишь изрубленная туша в луже крови… Может быть, когда хотя бы приберутся?

Он смотрел на нее, смертельно испуганную, но с гордо выпрямленной спиной, большеглазую и тоненькую, как камышинка, и неожиданно ощутил звериную радость. Разве не для того живет человек, чтобы сокрушать соперника, а его женщин грести под себя?

Его взгляд стал оценивающим.

– Но тебе не придется долго лить слезы.

– Что… о чем ты? – Ее голос ломался, как соломинка.

– Я тебя возьму в наложницы.