Князь Владимир

Придя к Киеву, наткнулись на кольцо вокруг города, долго топтались на месте, а тем временем к Владимиру подоспели варяги, стянулись в кулак, страшно ударили, и огромная масса народу кинулась во все стороны…

Владимир гнаться запретил. С нищих взять нечего, а сечь для забавы негоже. Добрый хозяин свой скот не губит. Зазря. С дюжину вестников отправил по окрестным селам, строго наказав местным сидеть по местам, в княжьи усобицы не лезть.

Черный люд вздохнул с облегчением. Наконец-то можно выпустить из рук боевые топоры, взять плотницкие. И лес, и поле – все требует работящих рук.

Когда подошли последние отряды варягов, Владимир сделал пробный приступ. Воины неожиданно легко захватили нижний вал, к полудню сбросили защитников в ров, перешли овраг и ручей, с ходу взбежали на верхний вал, почти у самых стен города, схватились с оборонявшими его дружинниками.

Владимир хмуро смотрел на сечу. Верхний вал укреплен знатно, весь в частоколах, кольях, бороны кверху зубьями, ямы-ловушки, ямы-костоломки, однако новгородцы несут и бросают перед собой мешки с сеном, вязанки хвороста, лестницы, длинные бревна, сшибают защитников стрелами и метательными копьями, яро рубят колья острыми мечами…

Кровь течет с вала и собирается ручейками у подножия. Туда со всех сторон сбегают другие струйки, и вот уже страшный красный ручей течет вниз, набирает силу. Ярко-красный, еще горячий, пахнущий так, что у самых неустрашимых остывает сердце и холодеют руки!

А ручей, набрав мощь, с журчанием вливается в Ситомлю и Глубочицу, впадает дымящимся потоком в Почайну…

Владимир велел протрубить отбой. Не то что жаль варягов, которых первыми бросил на приступ, а рано их тратить по-серьезному. Кияне так и не поняли, был ли это приступ или же новгородский князь хотел проверить их на крепость.

Лучшего из язычников умертви, велит Талмуд. Гамаил пробирался через военный лагерь новгородцев со страхом и трепетом. Впервые он оказался в таком двойственном положении.

Да, варвары – не люди, а такие же звери, как и рыскающие в лесу волки. И к ним следует относиться как к зверям: их имущество забирать без угрызений совести, как забирают орехи из логова белки или зерно из норы хомяка, их самих убивать как скот, а полезных запрягать в ярмо. Всякие клятвы, данные варвару, исполнять не обязательно, ибо варвар – не человек. Ляхи ли, русы или лютичи – все едино, все это двуногие звери, все они гои, акумы, недочеловеки.

Был затяжной спор по поводу христиан, часть раввинов требовала считать их тоже гоями, идолопоклонниками, разве что вместо деревянных идолов кланяются деревянным иконам. Однако победило мнение, и его запечатлели в Талмуде, что иудеи могут смотреть на христиан как на своих братьев. И исполнять относительно их все требования гуманности.