Князь Владимир

Да и присылали они не такие уж большие отряды… Но теперь поддерживают бодричей, этих проклятых…

Отроки быстро сняли запачканную скатерть вместе с посудой, а другие мигом накрыли узорной белоснежной, расставили братины с хмельным вином, блюда с жареной и печеной дичью.

Владимир жестом пригласил гостей угощаться, мол, здесь на пиру все равны. А он здесь первый среди равных, не столько князь, сколько витязь, заслуживший славу и уважение своей отвагой и удалью.

– Но чем можем помочь мы?

– Страна у вас могучая. Войн нет. Ну… больших, как у нас. А брат с братом везде бьются, это не в счет. Дай нам войско! Мы готовы платить, сколько скажешь. Разобьем подлых бодричей, рассеем их племена по лесам, дабы следа не осталось, и будет одна сильная держава. Мы заставим трепетать Германию и другие западные страны! У вас Русь Восточная, у нас будет Русь Западная. Две великие державы будут править миром. А нападет кто – отобьемся хоть от всего света, если спина к спине!

– Хорошие слова ты рек, – ответил Владимир. Он понял, что прячет глаза. В палате повисло тяжелое молчание. Воеводы и бояре опускали головы. Тавр покраснел так, что смотреть страшно. Владимир первый раз видел, чтобы все видавший боярин покраснел. Все поглядывали на Вячеслава, бодрического боярина, что сидел за вторым столом от князя. Прибыл в прошлом году, просил помощь супротив проклятых лютичей, этих вот самых, но не получил, остался в Новгороде, прижился, сумел заслужить уважение честью и отвагой.

Добрыня сопел сочувствующе, ложка в его пальцах гнулась, вдруг распалась на две половины. Он выругался зло, с такой злобой, будто кто наступил грязным сапогом на его девственную душу.

– Хорошие слова, – повторил Владимир мучительно. Язык прилип к гортани, губы вело. Все отводили взоры, только велеты смотрели в упор. Измученные лица были ожидающими. В глазах горела страсть.