Вкус к жизни

По мере необходимости, отработанный холст менялся на новый, но я, как ни старалась, не смогла подловить, в какой момент это происходило. Подозреваю, что у Мартина была не только чуйка, но и камеры видеонаблюдения в помощь. Правда, обнаружить мне их так и не удалось, пусть и очень хотелось. А потом я перестала и писать – эмоции, наконец, отпустили. Вдохновение схлынуло, и я почувствовала дикую усталость. Так, словно из меня вытащили батарейку, и организм заработал в автономном режиме.

Проведя в добровольной тюрьме две недели, я вдруг поняла, что тоскую. А ещё вынуждена была признать, что идея с телефонной глушилкой оказалась не так уж и плоха. В конце концов, меня ведь это так раздражало… когда посреди разговора кто-то вклинивался своим бесцеремонным звонком и отвлекал от важных дел! Таких звонарей было пачками – сказывалась специфика работы, а вот времени, увы, очень часто не хватало. А чего стоят искры безумства в глазах, если не можешь найти телефон, а в мгновение, когда готов ответить, он вдруг замолкает?! Настоящее испытание! Здесь же я была предоставлена сама себе и тратила время в удовольствие!

Выждав для надёжности ещё несколько дней, хорошенечко выспавшись, да и просто провалявшись в постели, я, наконец, была готова признать, что уединение меня утомило. Мысли о Мартине придали ясному дню оттенки грусти. Из приоткрытого окна в комнату проникал сладковатый морозный воздух, а вид блестящего белого снега не мог не радовать, но отчего-то… не радовал! Пора было выбираться из норы и признаваться, что вспылила напрасно. Возможно, придётся всё свалить на гормоны… А впрочем, никому я и ничего не должна! Кажется, так в этом доме принято…

Оказавшись в гостиной, я поняла, что с факелами всё это время меня не искали, и едва ли кто-то ждал, пока снизойду до прощения. Бросив быстрый взгляд в сторону излюбленного подоконника, отвести его так же торопливо я уже не могла, пришлось подойти и тоскливо вздохнуть… Этот вид мне никогда не надоест…"

"А вот к Мартину я поднималась нарочито медленно, искренне рассчитывая, что он, как делал всегда, выйдет навстречу. Вот только никто ко мне не спешил! А совсем скоро даже стало понятно, почему: спальня была пуста, тренажёрный зал – тоже. Дверь кабинета оказалась, как всегда, закрытой, а вот мастерская… Вход в мастерскую находился прямо в спальне. Прежде я бы ни за что не посмела войти без разрешения… но сегодня дверь была распахнута. Через эту дверь в комнату струился яркий свет – в мастерской окна были огромными и никогда не закрывались. Штор попросту не было. У мольберта стоял высокий стул, чем-то похожий на барный. Я провела кончиками пальцев по его спинке и улыбнулась собственным ощущениям: словно ступала по заповедной территории.