Вкус к жизни

Потому что мне нравилось чувствовать себя слабой. Поддаться окутавшей страсти, охватившему безумию.

Жадные, собственнические поцелуи выпивали меня до капли. Сильные руки бессовестно исследовали тело, добираясь даже до тех мест, которые я бы предпочла оставить без внимания. Моя футболка улетела в сторону, когда пуговицы на его рубашке были расстёгнуты только наполовину. Но даже это не мешало мне описывать ладонями широкую твёрдую грудь, царапать кожу или прикасаться к ней самыми кончиками дрожащих от возбуждения пальцев.

Ненадолго оставив распухшие губы, Мартин водил языком по шее, груди, прикусывал кожу над ключицами. Он хотел, чтобы я кричала, чтобы стонала в его рот, чтобы кусалась в ответ. Хотел, чтобы жалась к нему, чтобы цеплялась за плечи и чтобы требовала большего!

Вдоволь насладившись первыми приступами азарта, он оттолкнул меня и уложил спиной на стол. В сторону полетели тарелки, бутылка с вином опрокинулась, и густая сладкая жидкость потекла под плечи, под лопатки, под поясницу. Прижав меня одной ладонью, с силой надавив на живот, Мартин смотрел на жуткую картину с высоты своего роста и упивался увиденным. Волосы тоже намокли, и в тот момент я особенно остро почувствовала, как по телу разливается озноб, как он подбрасывает меня крупной дрожью. Возбуждение только усилилось.

Мартин стянул с себя рубашку, с меня джинсы вместе с бельём. Вино потекло под ягодицы и тонкими струйками сочилось на пол с края стола. Я знала, как выгляжу в этот момент и потому особенно остро чувствовала собственную власть. Кроваво-красная жидкость была подо мной и вокруг. Контраст с белой кожей усиливал эффект необратимого. Жуткая картина сделала его взгляд тёмным и безумным. Желание сушило горло, и Мартин тяжело глотал, но не мог отвести глаза.

Его ладонь всё ещё давила на живот, не позволяя двигаться или как-то сменить позу. Наряду с возбуждением, каким-то особо ярким, особо острым чувством вспыхнула уязвимость. По уверенной улыбке я поняла, что именно этого он и ждал. Но хотел вовсе не страха – подчинения. Полного и безоговорочного.

– Ты моя девочка… Да, Юль? – прохрипел Мартин.

Я задрожала, не понимая, что это значит: быть чьей-то, кому-то принадлежать. Так и хотелось выкрикнуть противоречие. На ум даже пришла фраза из детского мультфильма: «Я сам по себе мальчик», но Мартин смотрел серьёзно и ждал ответа, который не мог идти вразрез с его желаниями – это я тоже понимала. Сказал, что его, значит, так и есть. Вот только ручной я пока так и не стала, а потому с особым, плохо скрываемым удовольствием, отрицательно покачала головой.

– Серьёзно? – фыркнул он, и горячая ладонь скользнула вверх, к груди, пальцы ощутимо сжали сосок.