Вкус ледяного поцелуя

Кстати, в этом случае связать все четыре убийства воедино было бы сложнее, значит, и меньше риска быть пойманным.

– Может, ему плевать на риск? Может, ему, наоборот, хочется, чтобы все узнали. Ну, не узнали, так поняли.

– А еще ему хочется сесть в тюрьму, – съязвила я."

"– Еще вопрос, сможем ли мы его отправить в тюрьму. Тут ведь доказательства нужны. А у нас пока что? Одни догадки. И даже подозреваемого нет. Отец девочки умер пять лет назад, мать – инвалид. Близкой родни нет, кого подозревать прикажешь? Какого-нибудь мальчишку, что был в нее влюблен и ждал двенадцать лет, чтобы отомстить? Так, судя по показаниям, и мальчишки не было. Девочка была тихоня и по малолетству дружком обзавестись не успела. Конечно, может, тайный воздыхатель… но это вовсе никуда не годится. Это уже мексиканский сериал.

– Вы лучше о менте подумайте, – разливая чай, сказал Лукьянов. – О том самом майоре, которого не существует в природе. Кто-то очень оперативно и грамотно провел следствие раньше нас. Это стоит денег.

– Ты хочешь сказать… – нахмурился Артем.

– Я хочу сказать, тот, кто все это затеял, имеет приличные бабки, следовательно, засадить его за решетку будет ох как нелегко. Убийцы – наемники, заказчик – в сторонке, а мы в дураках.

– Обрадовал, – крякнул Артем.

– Чем богаты…

– Слушайте, – вмешалась я. – Давайте для начала все же найдем этого типа. Навестим мать девочки…

– Она в санатории. Это в тридцати километрах от города. Вот адрес. – Артем положил на стол листок бумаги. – С ней лучше встретиться тебе.

– У этой бабы есть деньги? – спросил Лукьянов.

– Она в детском саду работала. Сейчас на инвалидности. Муж умер. Так что, сам понимаешь, денег пруд пруди.

– То есть ее можно смело вычеркнуть из списков?

– Ехать все равно надо, – вздохнула я. – Вдруг узнаем что-нибудь…

– Серафимович здесь не случайно появилась, – почесав бровь, заметил Лукьянов, – и, очень может быть, она уже знала, что некто начинает охоту. Возможно, она получила анонимку с угрозами или что-то в этом роде. Сначала письмо Ивановой послала, чтобы предупредить ее, а потом и сама сюда приехала.

– Анонимка? – усмехнулась я. – По-твоему, убийца тяготеет к театральным эффектам?

– А по-твоему? Женщин зарезали в одном универмаге. Четыре убийства в течение десяти дней. Настоящее шоу. Разве нет?

– Он псих, – подумав, изрекла я.

– Или человек, который не мог простить, – усмехнулся Лукьянов.

– Двенадцать лет – большой срок.

– Есть раны, которые не заживают, – вздохнул Артем.

– Слушайте, он псих. Раны – это, конечно, серьезно, да и то, что они сделали с девочкой… Но он псих. Оставьте этот дурацкий тон. Он – убийца и чертов сукин сын, его место за решеткой, как бы ни кровоточило его сердце.