Эхо вины

– В первые дни у меня было точно такое же состояние, – подтвердила Лиз.

Ей вспомнились отчаянные попытки поговорить с матерью. Лиз просто ходила за ней по пятам и молила уделить ей внимание, но та не реагировала.

– Муж сказал мне, что вы звонили, – сказала Клара. – Конечно, я не должна была беспокоить вас в половине седьмого утра…

– Нет-нет, пожалуйста, не волнуйтесь, я очень рада вашему звонку! Мне тоже очень нужен собеседник.

– Знаете, мы поменяли номер телефона, – сообщила Клара. – Нам звонило так много людей… И прежде всего журналисты. Но я не хочу разговаривать с журналистами. Для них смерть моего ребенка – лишь товар, который можно хорошо продать.

Лиз вспомнила ток-шоу, в котором участвовала вскоре после гибели Сары. Лишь потом она поняла, как бессовестно ее использовали.

– Да, с журналистами надо быть осторожней, – согласилась она.

– Не могли бы мы встретиться? – робко спросила Клара. – Как у вас со временем?

– Времени у меня полно, – отозвалась Лиз. – Хотите, сразу договоримся о встрече? Давайте сегодня, в первой половине дня?

– Да-да, отлично! – В голосе Клары чувствовалось облегчение. – Давайте встретимся где-нибудь в центре города, – предложила она. – Я могу приехать туда на автобусе. За руль я садиться пока не могу – принимаю сильные успокоительные.

Женщины договорились встретиться в одиннадцать утра в кафе на Рыночной площади.

– Я сумею вас узнать, – заверила Клара. – Ведь я видела вас по телевизору.

Немного помедлив, она добавила:

– Тогда мне было ужасно жаль вас. Я и подумать не могла, что и сама окажусь так скоро… в таком же…

Клара замолкла. На нее снова всей тяжестью навалилась душевная боль, перенести которую было почти невозможно.

«Проклятый гад! – думала Лиз, положив трубку. Кусая губы, она смотрела в потолок. – Проклятый гад! Он гробит детей, а заодно и их близких. Ах ты, чертова мразь!»

Поняв, что уснуть ей больше не удастся, Лиз встала, надела халат и натянула толстые носки. Раздернув шторы, она стояла у окна и глядела на медленное пробуждение осеннего утра.

Она подумала, что слово «гробить», которое только что пришло ей на ум, относится в первую очередь к ней самой. Ужасно осознавать себя угробленной! Такой она привыкла считать свою мать, и поклялась себе, что ни за что не повторит ее судьбы. Она была так молода. Ей так хотелось жить. Танцевать, смеяться, радоваться! Любить. Встретить когда-нибудь хорошего человека, которого она полюбит и который ответит на ее чувства искренне и тепло. Но разве могут любить угробленные женщины?

На небе сгущались дождевые облака. Ну вот, опять! Снова будет ливень.