Презумпция виновности

У него дома дежурит прокуратура, у Таньки сидит братва (знать бы – не наделали ли те чего с ней), Шельмин, дядя Гена – сука. Только он мог назвать адрес Таньки. Сопьяна взяли в оборот менты, а от Кащеева проку еще меньше. Он в морге. Черт возьми… Сашка, прошедший зону, знал, что такое смерть и что такое быть за нее ответственным. Выходило же, что это исключительно благодаря ему Кащей подставился под пули и сгинул.

Дела…

Вытряхнув содержимое всех карманов, Сашка осмотрел все, оценил и со вздохом стал укладывать обратно. У него имелось несколько сотен рублей, заложенная за тыльную сторону бумажника сотня долларов, водительское удостоверение и полупустая пачка сигарет.

Деньги в квартире, конечно, нашли. Сашка не знает, как у этих ментов, а вот если бы такое случилось на зоне общего режима, где он сидел, то из почти двухсот тысяч рублей, найденных в его владениях, зоновские «красные» описали бы под протокол осмотра тысяч сто. Остальные разошлись бы промеж них в качестве премиальных. Так же и с передачами с воли. Колбаса, сало, варенье, конфеты – все пополам. И с кем? С ментами! Не по своей, правда, воле, однако сидел-то Сашка именно за то, что забирал у кого-то тоже не по их воле… Ищи правду после этого и не верь шутке, что братва сидит лишь потому, что мусора гуляют на свободе.

Против ментов Сашка никогда ничего не имел. Каждый человек волен определять свой путь в жизни. Не случись тогда по пьяной лавочке вымогательства, о котором он узнал, лишь когда их взяли, Пикулин и сейчас бы считал, что служат в милиции исключительно те, кто правду жизни и справедливость понимают лучше его, Сашки. Разуверился он только наполовину. Он видел тех, кто правду понимает действительно лучше его. Видел, как работают настоящие сыскари – грамотные, умные мужики, и Сашка уже тогда понимал, что ему до их правды, настоящей, сермяжной, далеко. Так умеют только они.

Но остальная часть – это те, кто вполне мог бы сесть быстрее его, Пикулина, и преградой для этого является лишь то, что на их плечи какой-то идиот пришил погоны. Такие вот, с позволения сказать, сыщики лупили Сашку трое суток подряд и задавали один и тот же вопрос: «Это ты убил Колосова пятого мая, Жигунова восьмого июля и Потапова третьего сентября?»

Сашка ни разу в жизни не пересекался ни с первым, ни со вторым, а о третьем мог тогда сказать лишь то, что однажды осенью сидел дома, ужинал на скорую руку – яйцами с колбасой, и по телевизору в новостях сообщали о каком-то директоре Потапове, который был расстрелян где-то из чего-то.

Троим оперуполномоченным уголовного розыска помимо вымогательства, которое, как известно, не является почетным ни для воров для отсидки, ни для сыщиков для раскрытия, хотелось выколотить из задержанного паренька явку с чем-то более внушительным.