Презумпция виновности

– А что нас, Иван Дмитриевич, интересует? – Кажется, следователь проснулся окончательно. – Я вот, например, представления не имею. Как не имею представления о том, откуда приехали типы на синем «Мерседесе».

– Справедливый упрек, Мацуков. Можешь вогнать инъекцию под кожу. Но всему свой срок. Так вот, в сороковом доме по улице Плеханова у Головацкого была квартира. Не сказать, что я выпустил это из виду, просто не придавал до поры значения. Сейчас же, когда мы бьемся в стену, у меня возникли резонные подозрения, что Головацкий предмет, из-за которого совершено преступление в отношении его, мог оставить именно в своем московском жилье.

Мацуков потер пальцами лоб и поморщился:

– А от меня-то вы… В смысле что я должен сделать?

– Молодец, исправился вовремя. – В трубке слышалась ирония. – От тебя мне нужно немногое. Я в гостинице, а в гостинице нет факса. Я хочу, чтобы ты прямо сейчас отправился в прокуратуру и отправил в Генпрокуратуру на имя начальника Следственного управления письмо. Текст следующий: «Имею основания полагать, что контейнер не находился при потерпевшем в день его прибытия в Холмск. Прошу произвести обыск по адресу…» Адрес запомнил?

– Плеханова, сорок. Квартиру вы не называли."

"– Квартира сто пятьдесят пять. Итак: «…Предметом поиска следует считать металлический контейнер с цифровым обозначением «29–11». Фамилию поставь – «Кряжин». Теперь понял, почему я звоню не в Москву, а тебе?

– Вам нужен документ в уголовное дело.

– Еще раз молодец. Если я ничего не найду в Холмске, меня обязательно спросят – а почему ты, гражданин следователь, зная московский адрес Головацкого, не осмотрел квартиру?

– Я вас понял.

– Повтори еще раз адрес, – приказал советник. – Что-то голос твой мне не нравится. Ты там сознание не теряешь?

Мацуков повторил, и Кряжин повесил трубку.

Глава девятая

Под утро Сашка стал чувствовать признаки чудовищного беспокойства. Странно, что все предыдущие часы, даже когда по нему вели прицельный огонь, это чувство не посетило его ни разу. И лишь сейчас, когда заканчивалась ночь и купола на церкви Николая-угодника стали черными на фоне фиолетового неба, он начал понимать, что город для него сделался слишком тесен.

Чердак девятиэтажного здания на Малой Кавказской улице был удобен тем, что неподалеку от окна, на пятаке кровли, не просматриваемой ни из одного подъездного люка, проходила труба водяного отопления, и это было единственное место на чердаке, где труба не была покрыта плотной фольгой и стекловатой. Жар от нее шел нешуточный, и разомлевшему Пикулину удалось даже соснуть несколько часов.

Положение было критическим. В кармане заканчивались деньги, квартир, в которых можно было бы отсидеться и успокоить взбудораженное сознание, в городе больше не было.