Презумпция виновности

Он ничего мне не объяснил, просто… попросил пожить несколько дней… Как я могла отказать?! Они стреляли в меня-а!!

– Стреляли? – удивился Кряжин, не понимая, как при этом он может разговаривать с ней, абсолютно живой и плачущей.

– Они стреляли, чтобы напугать!! Вы видите эту дырку в диване?! Вы видите ее?! Один сказал мне, что, если я не буду держать рот на замке, со мной будет то же самое!!

Сидельников приблизился к спинке дивана и сунул палец в отверстие. До его пальца сюда вошел снаряд никак не меньше девяти миллиметров. В противном случае палец бы не вошел.

Отодвинув диван, он увидел пригоршню известки, лежащую на полу под лепешкой, чернеющей на белом фоне. Она была похожа на не пораженную биатлонистом мишень. В центре ее между тем зияло отверстие, указывающее на то, где следовало искать пулю.

Ситуация менялась. Везти женщину в ГУВД теперь было не нужно. Во-первых, она лгала по вполне обоснованным причинам, во-вторых, сейчас она в состоянии говорить и расскажет гораздо больше, чем от нее потребуют.

– …они выломали дверь, когда Саша уже прыгал с балкона. Их было двое, оба вооружены, и тот, что был с пистолетом, похожим на ваш, – она кивнула на подмышку Кряжина, куда тот упрятал свой «макаров», – стал обыскивать комнаты. Второй, с большим пистолетом, бросился ко мне, схватил вот так, – она, скрестив на горле ладони, показала как, – и закричал. Он требовал, чтобы я сказала, где Саша. Когда им стало ясно, что он ушел и им его не догнать, тот, что был с большим пистолетом, направил его мимо меня и выстрелил… Боже мой… Я думала, что умерла… Вы пришли, я вас видела, но думала, что это уже там, далеко…

Пока Кряжин задавал вопросы и строчил что-то в своей записной книжке, Сидельников сидел в кресле и, не вынимая руки из кармана, с отсутствующим видом разглядывал дешевенькие репродукции на обоях.

– …Саша ничего мне не объяснил. Мы созвонились, он сказал, что в двенадцать будет. – Всхлипнув, она утерла нос рукавом свитера и пошарила глазами по полу. Догадавшись, Желябин поднялся и направился в кухню за целым стаканом и водой. – У меня он пробыл не больше пятнадцати минут. Говорит, что на Волховской хотели убить его, а убили его друга, Кащеева… Он не понимает, что происходит… – И она посмотрела на Кряжина, оборвав фразу на полуслове.

– Иван Дмитриевич, – понял советник."

"– Он не понимает, что с ним происходит, Иван Дмитриевич… Молчит, отмахивается и лишь твердит, что все сговорились. В милицию идти не хочет, говорит, что не с чем туда идти. Я умоляю вас, Иван Дмитриевич… моя жизнь… она не очень удалась… мне тридцать четыре и никаких надежд… Он единственное, что есть в моей жизни.