Наша вина

Вы не понимаете! Этого не должно было случиться, я не готова стать матерью, я не должна стать матерью, ясно? Мне сказали, что очень маловероятно, что я забеременею, почти невозможно, а теперь…

– Ты на четвертом месяце, дорогуша, и, судя по твоему анамнезу и тому, как протекает беременность, это чудо.

«Чудо».

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться и осознать происходящее. Четыре месяца… Чертов Николас Лейстер!

34

Ноа

Не знаю, когда я заснула, но, когда открыла глаза, увидела, что Дженна сидит в кресле рядом с кроватью и смотрит на меня. Ее лицо было бледным и обеспокоенным. Увидев, что я открыла глаза, она встала и подошла. Я лежала, закутанная, с капельницей в левой руке.

– Ноа, как ты себя чувствуешь? – спросила она со страхом в голосе.

Увидев ее и вспомнив все, я почувствовала, как будто мы обе оказались в другом измерении, как будто вдруг моя жизнь перестала быть моей и то, что я обнаружила, закрыло все двери, которые были открыты для меня, как будто теперь выход был только один, и мне нужно было пройти через него.

– Кажется, хорошо, – ответила я.

Ребенок… Я всегда мечтала о ребенке. Но всякий раз, когда я представляла себя с ребенком, я, возможно, представляла, что усыновлю его в будущем. Мне сказали, что травмы, которые я получила в детстве, могут привести к проблемам. Мне сказали, что, когда придет время для беременности, мне нужно пойти в клинику по лечению бесплодия и узнать, как действовать дальше. Я никогда не думала, что смогу забеременеть естественным путем… Боже, я ведь даже принимала противозачаточные средства! Ничто, абсолютно ничто не предполагало, что такое может произойти.

Я села на кровати и разделась. Очень осторожно подняла больничную рубашку и уставилась на свой живот.

– Так это правда… Не могу в это поверить, – я этого не говорила, это сказала Дженна.

Я перевела взгляд на нее и увидела, что она побледнела.

– Что теперь делать? – спросила я, положив руки на живот. Могу ли я почувствовать что-то, что указывало бы на то, что в моей утробе находится четырехмесячный плод.

Дженна покачала головой и села рядом со мной на кровать.

– Ноа, кто отец?

Я снова посмотрела на нее. Я думала, что это очевидно, хотя, если подумать, никто не знал, что произошло в День благодарения; никто, кроме Ника и меня.

– Николас, – ответила я шепотом. Одно лишь произнесение его имени вызвало боль в груди.

Глаза Дженны расширились от удивления, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.

– Николас? Наш Николас? Но когда? Как?

Какого черта она так счастлива?

– Это случилось в День благодарения.