Ветер в кронах

 — Могла бы я всю жизнь смотреть на эти руки? Засыпать под его спокойное дыхание? Просыпаться на его плече?»

И к своему ужасу, или стыду, или мучительному смятению, Катя поняла, что смогла бы. И даже не пришлось бы себя уговаривать или заставлять. Кате было с Глебом так хорошо. Но в этом не было ни единой её заслуги.

Катя развернулась и, прильнув к нему животом, заглянула в тёмные глаза. В них отражалось мелькающее на экране огромного телевизора изображение. А на лице у Глеба застыла такая озабоченность, словно он и сам не знал, что со всем этим делать. Какие-то жестокие думы заставили его густые брови соединиться на переносице. Правда, о чём бы он ни думал, это не помешало ему прижать девушку к своему горячему бедру, ни секунды не сомневаясь. Прижать и подтянуть повыше.

— Какого цвета у тебя глаза?

— Ты мне скажи, — улыбнулся он. И это невинное движение, в котором растянулись его губы, слегка обнажив белую полоску зубов, вызвало в Кате нестерпимое желание его целовать. Сейчас. Всегда. Снова и снова.

— Цвета моего безумия, — сама подтянулась она, не сводя глаз с его аккуратных, небольших, идеальных, чувственных красивых губ.

«Ну, почему нет какого-нибудь теста, датчика, прибора, чтобы определять, твоя это половинка или нет? — лезла в голову всякая ерунда, когда Глеб ответил на Катину инициативу поцелуем, от которого у неё кружилась голова. — Как понять, что биохимия крови идеально совпадает? Что биения пульса ритмичны, как взмахи двух вёсел? Что в каждом моём вдохе его выдох. Что в каждом его вдохе вся моя жизнь. Как?»

Уже не только Катина голова, уже вся комната кружилась в безумном танце. И от пламени свечей перед глазами плыли огненные ленты, змеясь, двоясь, рисуя замысловатые узоры. Но это не свечи, это Катя плавилась в руках Глеба податливым воском. Таяла горячей янтарной каплей на гладких простынях. Прогибалась под тяжестью его тела, блестящего от мелких бисеринок пота. Она собирала их, как росу, и в исступлении кусала солёные губы.

И чёрта с два это была благодарность за волшебный вечер. Или проверка на совместимость. Или ещё какая-нибудь чушь, что могла бы прийти в голову, если бы Катя и дальше могла думать в руках Глеба. Нет, это был эгоистичный, бесстыжий, вероломный, коварный, подлый умысел получить бессовестное наслаждение, которое дарила физическая близость с ним.

Уставшая и счастливая Катя забылась сказочно красивым сном. И проснулась, когда за неплотно задёрнутыми шторами едва серело утро.

Она пощадила тихий и безмятежный сон Глеба и, прощаясь, не стала его целовать.

«Какой он всё же красивый», — обернувшись у двери, Катя в последний раз полюбовалась изгибами его сильного тела.

Мягкие ковры позволили бесшумно ступать, собирая бельё.