Ветер в кронах

Там, где гудел огромный генератор, под навесом стояли бочки с топливом и какой-то инвентарь валялся в сарае.

Помня свою прошлую ошибку, Катя старалась ступать максимально бесшумно и, чувствуя себя немного грабителем, вошла через дверь, которая после их отъезда так и осталась незапертой.

Она прокралась через большую комнату с диванами и камином, и её вид до боли напомнил Кате тот дом на берегу, в который её как-то привозил Глеб. Только сейчас он не ждал гостей. Было не убрано. И металлические поручни, мелькнувшие в двери ванной, напомнили, что здесь живёт инвалид.

А ещё инвалидные коляски. В той комнате, где Глеб спрятался от Кати, их стояло две. В третьей, похожей своими широкими колёсами на маленький вездеход, Глеб снова сидел на берегу. На том же самом месте, где Катя его первый раз и увидела.

Его широкие мускулистые плечи выступали из-за спинки. В руке у него была бутылка. Отклоняясь на пружинящую спинку, вино он отхлёбывал прямо из горла.

— Вижу, своим принципам ты изменил? — заявила о своём присутствии Катя.

Глеб дёрнулся, подавился и закашлялся, согнувшись к коленям. Катя лишь усилием воли не двинулась с места, чтобы постучать его по спине.

— Какого чёрта тебе надо? — сдавленным голосом спросил он, всё ещё откашливаясь, но так и не повернулся.

— Я же сказала, что не уйду, пока с тобой не поговорю, — оперлась Катя плечом на косяк двери.

— А, ну да, ну да. Все девочки так любят эти пустопорожние разговоры, — хмыкнул Глеб.

Под гладко обструганными деревянными поручнями стоял целый ящик алкоголя. Пустую бутылку Глеб небрежно кинул в свободную ячейку. И попал.

— Задавай свои вопросы и вали уже. Семён там, поди, задолбался туда-сюда тебя по лесу катать. То ты уходишь, то ты остаёшься.

— Может, ты сам ответишь? Помнится, у тебя неплохо получалось.

Глеб покачал головой, потянулся за новой бутылкой, но передумал.

— Так было надо, — не стал он спорить. — Мне очень жаль, что тебе пришлось немножко поплакать обо мне. И жаль, что ногу ты всё же сломала. Я сделал всё, что мог, но места для манёвра было мало. Надеюсь, твой муж тебе всё популярно объяснил.

— Если ты про Андрея, то он мне не муж.

— Это уже неважно. Живёте и живите. Меня твоя жизнь больше не касается. Как и тебя — моя. Не думал, что ты вообще когда-нибудь вернёшься.

— Я приехала с тобой попрощаться, прежде чем принять самое сложное решение в своей жизни.

— Так прощайся, милая, — хохотнул он. И оттого, что он так и не повернулся, прозвучало это жутко. — Прощайся и вали.

Катя промолчала. А Глеб схватился за устойчивые поручни и прокатился вперёд-назад, словно ему не сиделось на месте.

— Вали писать свои популярные книжки. Ведь именно этого тебе так не хватало — славы, денег, хрен знает, о чём ты там ещё мечтала.