Ветер в кронах

И знаешь, — он вдруг стал неожиданно серьёзен. — Ты права, я болезненно отреагировал на Ленкину беременность, потому что вдруг понял, что хочу своих детей. Но, — он повернулся к Кате на несколько мгновений, словно убедиться, действительно ли он хочет ей это сказать, — я стараюсь не повторять своих ошибок. Поэтому скажу сразу. Я хочу не чьих-то, я хочу только наших с тобой детей. Твоих детей. Но если у нас вдруг окажутся с этим проблемы, я смирюсь.

Он поднял её руку и прижался к ней губами. Тяжело вздохнул, словно уже смирился.

— Приму, — переложил он её руку, прижав к груди. — Потому что ты нужна мне. Даже не так. Мне нужна только ты.

Катя выпрямила его руку и, наклонившись, прильнула к плечу.

— Ты не хочешь остановиться? — вываливать такие новости на ходу не хотелось.

— Ещё минут десять потерпишь? Сейчас поднимемся на перевал, спустимся, и можно будет сделать остановку.

— Как скажешь, — прижалась Катя губами к его рукаву.

— Я опять тебя расстроил? — Глеб пытался заглянуть в её глаза, но Катя отвернулась. Словно боялась, что он увидит в них её счастье. Словно боялась, что, как всегда, он всё поймёт без слов.

— Нет-нет, наоборот, — Катя вернулась в своё сиденье, уставившись на дорогу, и Глеб больше ни о чём не спрашивал.

Слева от них ввысь уходила скала. Справа, огороженный белыми столбиками, вниз уходил крутой обрыв. Уже лишь по тому, как выглядывали из него верхушки деревьев, можно было догадаться о его крутизне.

Джип Глеба ехал по самому краю дороги, уходящей вверх стремительным серпантином. Катя как раз зевнула, чувствуя, что закладывает уши, когда навстречу выехала фура.

Только когда кабина её стала неестественно крениться, Катя поняла, что прицеп уже занесло. Что огромный, как туша белого кита, он не едет, а скользит им навстречу на боку, вспарывая асфальт, ощетинившись чёрными колёсами.

— Держись! — успел ей крикнуть Глеб, выворачивая руль.

Но Катя не двинулась с места. Вжавшись в кресло, она ждала неминуемую встречу. Дёрнулась вбок от удара.

И наступила темнота.

Катя закрыла пахнувшую типографской краской книгу и откинулась на мягкие подушки качелей.

«И я не знаю, как мне жить. Без него».

Яркое летнее солнце слепило сквозь закрытые веки и беспощадно напоминало о том дне, когда они с Глебом встречали восход на старом маяке.

Катя не знала, как жить без него. Но как-то жила.

Всё врут — время не лечит. Время закидывает событиями, как дворник яму во дворе — ветками, мусором и осенними листьями. Но яма остаётся ямой. И дыра в Катиной груди, где когда-то было сердце, тоже осталась дырой. Она забывала о ней, только когда прижимала к себе сына. Ванька был так похож на отца.

— А где мама? Ваня, где мама? — Андрей поставил на землю пухлого карапуза и, счастливо улыбаясь, он делал неуверенные шаги.