Ветер в кронах

Заросшие порослью вязов клумбы. Разрушенное здание клуба среди деревьев, отвоевавших себе всю площадь перед ним. Безносые белые статуи на выщербленных постаментах. И только мост, перекинутый через шумящую далеко под ним речушку, сиял чистотой свежих досок, не вписываясь в этот постапокалиптический пейзаж.

— У нас были очень простые отношения, — продолжила Шпиль, склонившись над железными перилами. — Мы встречались поговорить. Но не было ничего сложнее, чем эти разговоры.

Они постояли в молчании над бьющейся о камни журчащей водой и продолжили свой путь к дому Шпиль.

Пятиэтажка вынырнула из-за безликого забора какой-то базы неожиданно.

Катя отказалась зайти. Не хотелось разрушать таинственность этой необычной женщины её бытом. Прячась под грибом песочницы от надоедливой мороси, Катя осталась ждать, когда женщина принесёт что-то, предназначенное ей, дочери Великого Писателя.

— Это всё, что у меня есть, — протянула Шпиль завёрнутую в целлофановый пакет тетрадь и несколько писем. — Всё, что осталось на память о Нём.

— Так зачем же вы отдаёте это мне? — растерялась Катя, выбираясь из своего укрытия.

— Потому что тебе нужнее, — дружески похлопала Катю по плечу Шпиль, когда пакет оказался у девушки в руках. — Потому что только ты сможешь дописать ту книгу, что он так и не закончил.

— Я?! Незаконченную книгу? Но я…

— Ты так похожа на отца, — грустно улыбнулась Шпиль, приглашая Катю в обратный путь. — Он говорил, что ты пыталась заниматься всем, но никогда всерьёз не задумывалась о том, чтобы писать. Но именно это ты и умеешь.

Катя смутилась и всю дорогу пыталась вспомнить хоть какие-то подтверждения своего неожиданного таланта, в котором был уверен отец.

Разговор ушёл в сторону. Они говорили о каких-то незначительных вещах. О заброшенном парке, о том, как в жизни всё странно порой происходит. Кате было так легко со Шпиль, словно они знали друг друга всю жизнь. И очень не хотелось расставаться.

Но часы тикали, а у Кати было ещё столько дел.

— Я же никогда ничего не писала, кроме школьных сочинений, — уже стоя на автобусной остановке, вернулась Катя к теме, которая её так взволновала.

— Не чувствуй себя обязанной, — погладила её по плечу Шпиль. — И не думай больше об этом. Но, если однажды ты вдруг захочешь попробовать, знай, твой отец верил в тебя. В твой талант, в твою исключительность. Восхищался твоим лёгким характером, но всегда подчёркивал здравый ум.

— Да уж, ум у меня однозначно здравый, — улыбнулась Катя. Жаль, что она встретила эту женщину в последний день. Наверное, та смогла бы дать Кате хороший совет, что делать. Но это уже неактуально. — Спасибо, Нина Григорьевна.

— Шпиль, — тепло улыбнулась женщина. — Для тебя я тоже — просто Шпиль.