Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Обычно вы предпочитаете слово «вернуть», причем это относится даже к Южной Марагоне.

– И к ней тоже. – Спорить с очевидным глупо, да и не слышит никто. – Леворукий знает, с чего так повелось, особенно если вспомнить, что своего в Золотых Землях у нас были разве что корабли."

"– Возможно, это завуалированное влияние эсператизма, – предположил Спрут, продолжая возиться с вином. На сей раз белым. – Захваченное очень удобно объявить возвращенным, а отобранное – полученным в дар или пожертвованным на благое дело. В пресловутом эдикте Эрнани Святого отдельной строкой было запрещено жертвовать на прославление Создателя добытое неправедным путем. Первые магнусы пошли еще дальше и с подачи святого Адриана приравняли подобную жертву к святотатству. Какое-то время этого правила более или менее придерживались, однако затем умные люди догадались поменять местами телегу и лошадь. Открыто об этом, само собой, не объявлялось, но конфискованные у «демонских отродий» ценности церковники начали учитывать как пожертвования, вносимые на спасение грешных душ. В Торстеновых баронствах этим по причине удаленности от Агариса и малого числа эориев не промышляли, однако в бывшей Золотой империи под звуки органа грабили весьма усердно.

– Свинство! – отчего-то разозлился Фельсенбург. – Если бы я смог взять Хексберг, то честно и с удовольствием признал бы себя захватчиком, только Хексберг не возьмет никто. Вот с Марагоной еще можно попытаться.

– Вам этого хочется? – вежливо осведомился предводитель «лиловых». – И если да, то в какие сроки?

– Мне хочется в Бирюзовые Земли, – признался Руппи под приближающиеся тяжелые шаги. Первым в распахнувшуюся дверь прошмыгнул Шкипер, следом «фульгаты» втащили долгожданную яичницу. Внушительную, впору хоть самому кесарю! Кроме яичницы, на стол бухнули поднос с хлебом, закусками и вышитыми салфетками. Бруно назвал бы это роскошество усиленным полдником, но с непременным указанием, что подан он непозволительно поздно и не должным образом.

– Известный вам виконт Валме, – заметил Придд, когда они вновь остались одни, – полагает, что утро определяется не положением солнца на небесах, а временем подъема. Вы встали относительно недавно, следовательно, у вас утро.

– Кто бы спорил, – Руппи покосился на салфетку с ромашками и клевером, но брать не стал. – Я не договорил. Мы с адмиралом цур зее больше друг друга не понимаем, и все равно я не хочу, чтобы он ехал в Штарквинд. Понимаете, Ледяной после всего… Он не сможет ничего сделать, даже если захочет, поэтому пусть уж лучше остается у Вальдеса. Епископ Луциан, вы его видели у Хербстхен, обещал с ним поговорить о том, что в эсператизме настоящее, а что налипло.