Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – А если кислый?

– Проглотит, – вступился за честь бабушки Элизы Руппи, – по крайней мере я и Дриксен на это надеемся. Сударыня, я готов называть вас так, как вам угодно.

– Мне угодна Матильда, – алатская дама слегка подвинулась. – Слушай, ты же мешанку ел! Зови гицей, не ошибешься.

– Гица Матильда?

– Да хоть бы и так.

Сесть Руппи толком не успел: вошли девицы. Сэль безмятежно опиралась на руку Савиньяка, рыжую Мелхен вел Герард, с которым надо до отъезда перекинуться хотя бы парой слов, а то как бы не вообразил какую-нибудь чушь.

– Добрый день, ваше величество, – Селина приподняла юбку и слегка присела. – Добрый день, ваше высочество, добрый день, господин Фельсенбург.

– Ну для него вряд ли добрый, – вмешался Хайнрих, – но держится молодцом, всем бы так! Кончайте с церемониями, мясо остынет – Мелхен расстроится!

– Остывшее мясо не может быть великой бедой, но зачем превращать хорошее в терпимое?

– Сдуру, – припечатал Хайнрих, с нежностью глядя на Сэль. Девушка казалась спокойной, спокойней и брата, и подруги. Хорошо, что они обе уезжают в Гаунау. Хайнрих – защитник хоть куда, Бруно был бы хуже.

– Ну, – окликнула гица, – все сели, один ты торчишь тополем!

– Прошу прощения, я забыл одну… вещь!

Не вещь и не забыл, но он не законник, чтобы выверять каждое слово, да и не станут тут цепляться к словам, те, кто цепляется, сидят в… нарукавниках.

За спиной хлопнула дверь – охрана решила проверить, не убил ли кого выскочивший Фельсенбург. Смешные! Во время войны своих не убивают, и после войны тоже. В лицо бросаются холод и свет, скрипят ступеньки, по лицу проводит полотняная занавеска. Поворот, низкая дверь… Говорят, на здешних постоялых дворах впору заблудиться, может, и так, но вот она, мелочь каданская, в кости режется. Наемники не удивлены, они привыкли ко всему, они просто наготове. Каблук цепляется за очередной коврик, знакомо вякает Гудрун, вот и всё, дорогая, вот и всё! Ни мясо не остынет, ни сердце не разорвется.

– Ну? – Хайнрих таки начал трапезу, и правильно сделал, ждать глупо, вернее только ждать. Ожиданье – это время, зачем его терять?

Щелкнуть каблуками, вытащить из корзины Гудрун, высоко поднять.

– Ваше величество, я – варит и знаю, что подарки отвергнутых женихов приносят несчастье, но я не могу просто так уехать. Ни вы, ни ваша невеста от меня ничего не примете, но господин Маршал меня ни в чем не обделил, и я ему дарю… любовь.

Ошалевшая кошка висит на удивленье смирно, не понимая, что вот теперь ее судьба решается окончательно и бесповоротно. Жалко? Жалко, но тебе пора снова сойти с ума, так за борт все, кроме оружия!

– Спасибо, господин Фельсенбург, – Селина слегка подается вперед. – Это ведь Гудрун? Вы говорили, что взяли ее с собой.

– Она себя сама взяла.