Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Старый Арсенал предполагал военное платье, и наследник Валмонов натянул мундир, не без удовольствия отметив, что поверженное пузо даже не пытается вернуть былое величие. Шпагу Валме выбрал походную, а от орденов по некотором рассуждении отказался, обоснованно полагая, что девица Ноймаринен не заметит, даже нацепи собеседник на шею морковку. «Принцесса-Лань» была откровенно влюблена, и отнюдь не в партнера по затеянной матерью мистерии. Безответная любовь, танец и политика – все повторялось, не хватало только дядюшки Шантэри и отравы.

– Охраняй, – велел Марсель набегавшемуся псу, кладя перед ним послание, сжигать которое было преждевременно. Готти зевнул и с чувством выполняемого долга водрузил морду на лапы. Письмо было в безопасности, но сам Валме ступал на довольно-таки зыбкую почву. Юная герцогиня, к которой он пробирался достойными баллад коридорами, была особой порывистой, упрямой и гордой. Такие сплошь и рядом норовят выскочить замуж назло не павшему к их ножкам красавцу; красавец же мало того, что не падал, еще и наигнуснейшим образом рвался в армию. О женитьбе младшего из Савиньяков по расчету речь тоже не заходила, но у ревности глаза даже больше, чем у страха, а бедняжка Гизелла ревновала к доброй полудюжине фрейлин во главе с златокудрой Иоганной, которой роковой виконт – о ужас – дважды подал прохладительное! Если это случится вновь, с Гизеллы станется броситься на ловлю жениха. «Чтобы этот понял: ей все равно, все равно, все равно…»"

"Угодить в избранники юной ревнивицы Марселю отнюдь не улыбалось, опасность же была отнюдь не эфемерной: из всех болтавшихся в Старой Придде кавалеров родовитостью он уступал лишь Придду, который по понятным причинам исключался, как и влюбленный в загадочную Мелхен Давенпорт. Дурзье позорно продул на дуэли все тому же Арно, не нюхавший пороха наследник Рафиано до капитана Савиньяка тоже недотягивал, а красавец Жакна честно прятался от девиц, так что, куда ни кинь, первым женихом выходил наследник Валмонов.

От того, что младшая дочь Рудольфа уже просватана за молодого Салину, легче не становилось: все могло еще сорок раз разладиться. Марикьярский обычай требовал от невесты подтвердить помолвку на морском берегу, о чем в ближайшее время не могло быть и речи. Супруга Рудольфа не считала себя вправе покидать высиживаемый ею двор, а маркиза Ноймар предпочла вернуться к детям, если, конечно, предпочла. Валме готов был биться об заклад, что прекрасную Леону в Ноймар выпроводили свекровь со старшей золовкой, но избавиться от Франчески дамы Ноймаринен не могли, хотя в другом и преуспевали.