Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Чтобы мир не исчез наш – и чтобы жил,Чтоб блестела на травах степных роса,Гомонили весной в облаках стрижи,Дождь шумел – и в камине огонь плясал.И над морем гранаты цвели в садах,И сосною и снегом пах ветер с гор…А иначе – никак: раз пришла беда,Значит, надо суметь дать беде отпор.Вместе мы потягаемся с нею, верь.Сможем то, что нам дорого, защитить.Не отступим. Неважно уже теперь,Чем за это приходится заплатить.Будет нужно – закроем наш мир собой.Ведь у нас за спиною остались те,Кто не раз нам с тобой, уходящим в бой,Вслед шептал, как зарок: «Я дождусь вестей…»IV. «ЗВЕЗДА» («НАДЕЖДА»)[10]

«…одной лишь обороной нельзя выиграть сражения.

Оборона есть нечто чисто отрицательное,

победа же – нечто положительное.

Только та оборона может привести к победе,

которая в нужный момент переходит в наступление

(исключения из этого правила чрезвычайно редки)».

Ганс Дельбрюк «История военного искусства»Глава 1

Кнебенау. Старая Придда

1 год К. Вт. 23-й день Зимних Волн

1"

"Лицо надо держать, а обещания – исполнять, тем более если за неисполнение никто не взыщет, ведь даже в Морском Уставе не сказано, что морскому офицеру следует засвидетельствовать свое почтение жениху отказавшей ему девицы. В Морском Уставе много чего не сказано… Руппи откинул одеяло, сел и по так и не изжитой детской привычке запустил руку в волосы. Вроде и не нашумел, но дрыхнувшей в ногах Гудрун хватило. Кошка подскочила, будто ее окатили из ведра, и тут же принялась самозабвенно топтаться на месте, чудушко эдакое!

– Вот зачем? – вопросил Фельсенбург, вытаскивая верные часы. До королевского полдника, на котором он за какими-то кошками обещался быть, оставалась уйма времени, и его требовалось как-то убить. Для начала Руперт тронул щеку и понял, что пора бриться; полчаса, считай, мертвы, а дальше? Перекусить и прогуляться? Разыскать Савиньяка? Махнуть рукой на обещание и удрать, оставив записку, к которой, как назло, ничего не приложишь? Подарки отвергнутых влюбленных, по всеобщему варитскому мнению, приносят несчастье, хуже только сувениры, подброшенные покинутыми невестами, одна Торстенова Гильде чего стоила… Целую свадьбу уморила, уцелел только сам изменщик, который и разрубил мстительницу пополам. Придурка, написавшего по сему случаю оперу, Торстен, вне всякого сомнения, тоже бы прикончил, но их разделяли века. А жаль! «Сетования Гильде», которые в четыре руки бренчали сестрицы, вызывали сильнейшее желание заткнуть уши и сбежать, так что никаких «сетований»! Жизнь продолжается, а час за столом – это не месяцы среди родни и даже не три часа в опере.

Скомканное одеяло полетело в воображаемого маэстро, и отвергнутый Фельсенбург соскочил на застеленный чуть ли не в три слоя пол.