Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Тоже фрейлина… Жозина!

– Что с тобой? – бледность, черные глаза в пол-лица и кровь, даже не кровь – кровища. Хлещет из руки, почти из ладони…

– Я… Упала… Флакон…

Флакон с нюхательной солью, подарок королевы, без которого не выйти, – вдруг кому-то из милых подруг станет дурно. Арлетта стеклянную штуковину вечно забывала, сперва нечаянно, потом, поняв, что это повод для выговора, нарочно. Лучше слыть рассеянной, чем излишне памятливой.

– Что – флакон?

Оказалось, разбился, и Жозина рассадила себе осколком руку. Сильно рассадила, платок сразу намок.

– Прижми. Сильно… Ты что?

Упала в обморок, а кровь так и течет. Перетянуть? Чем? Шнуровку сразу не выдерешь, надо орать…

– Арлина? Что с тобой, что здесь такое?

Кара, ну хоть что-то!

– Жозина порезалась. Осколком, кровь течет…

– Отойди."

"Кара… Каролина Борн становится на колени, прямо в окровавленную траву, перехватывает безвольную руку в ало-голубом рукаве, что-то шепчет. Вытащить свой флакон и сунуть Жозине под нос, бежать за помощью или все же заорать? Уже не нужно. Сквозь поцелуйник ломится еще кто-то, фрейлины резвятся с другой стороны, а вот у малого зверинца вечно толкутся гвардейцы.

– Милые дамы, у вас неприятности?

– Нужна помощь?

Двое офицеров, маркиз Эр-При и еще кто-то незнакомый. Светлые волосы, а глаза почему-то черные, как у кэналлийца.

– Что за… Что произошло?

– Графиня Ариго поранилась, – объясняет все еще стоящая на коленях Кара, – но мне удалось унять кровь. Мне всегда удается.

– Капрал, вам случалось чувствовать чью-нибудь смерть или рану?

– Не припомню такого, – словно бы извиняется «фульгат». – Вот правила у нас, то есть у разведчиков, есть.

– И какие же?

– В день рождения смирно сидеть, а если вдруг что поперек горла, поворачивать. Когда можно, конечно… Еще убитых перед делом лучше не вспоминать, а после – наоборот, и не всухую.

– А сказки вам в последнее время в голову не приходили?

– Прошу прощения?

– Сказки, – терпеливо повторила графиня. – Страшные. После того, что в Васспарде случилось, могло и вспомниться, да и здесь мне прошлый раз стало неуютно.

Здесь, не в Лаик, там она не чувствовала ничего… Или нет, чувствовала! Уверенность, что бесноватые в Лаик не полезут. В Рафиано их с Гектором прямо-таки тянуло к фамильной усыпальнице, в Сэ она повадилась сидеть на берегу возле статуи оленя, там тоже было покойно, но и только. Нечастые ночные кошмары? Любой сон так легко объяснить, а главная беда прискакала на лошадиных ногах. Неожиданно и сразу.

– В Васспарде нам не до сказок было, – развел руками Барсук, – мы убийцу ловили, а здесь… Разве что капитан… сын ваш в лице менялся. По господину бригадиру не понять, а он будто видел что.

– Спасибо.

По Придду понять в самом деле трудно, сперва хорошо бы понять самих Приддов.