Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

И собраться с духом. – Василис, ждать будете в… садике за углом. Представляете где?

– Да, господин маршал. Это очень удобное место.

Раньше между Кружевной и соседним переулком стояло что-то большое. Стояло-стояло и развалилось. Остатки стен еще проглядывали сквозь голые кусты и сухие травы, но это сейчас, летом развалины успешно прятались в зелени. Фурис, помнится, еще удивлялся, откуда здесь сад, да еще такой запущенный, нет бы склад выстроить или трактир. Земля в торговых предместьях всегда в цене, и вдруг такая расточительность. И такая удача.

– Располагайтесь и ждите. Агас, за мной.

– Господин маршал, охрану возьмите. – Излишним доверием к легату полковник не страдал. Капрас – тоже, но сейчас чем безобидней, тем лучше.

– Пяти драгун хватит.

Святая Леокадия, поблескивая розовыми изразцами, пятится назад, отделяя от своих, внезапно становится неуютно, будто сырой ночью плащ с плеч свалился. Агас привстает в стременах, смотрит на уже совсем близкий торговый обелиск, окруженный негустой разномастной толпой.

– Больше половины, – голос у Левентиса злой и напряженный, – вояки легата. В центре с дюжину верховых, остальные пешие, взяли место казни в кольцо. Горожан немного, стоят кучками, к хурмецам не суются.

– А что там за штуковина? Возле самого обелиска…

– Столичная помощь и новейшее изобретение заодно. Привезено легатом.

– То есть? – не понял, вернее, не совсем понял Карло. – Их же вешать собираются.

– Вот именно! – оскалился бывший гвардеец. – Прибожественным, для облегчения их трудов, нынче полагаются переносные виселицы в количестве, кажется, десяти штук. Эдакие наборы из брусьев, собираемых на клиньях и больших болтах. Раз именем императора надлежит вешать, то, пожалуйста, – будет вам в любом месте империи настоящая виселица, как предусмотрено уложением, ибо таков божественный порядок.

– Бацута! – с гвардией Капрас давно расстался, а солдафон в сердцах может и сплюнуть. – Кошачья бацута!

– Мой маршал, четырежды кошачья!

Гомон толпы, чей-то заходящийся плач, глухие удары, судя по звуку – по дереву, угрюмо торчащие над людскими головами столбы и перекладины, но оцеплена не вся площадь, а только самый ее центр. Ведущие к бывшему рынку улицы не перекрыты, но зевак все равно почти нет. Жители Ксанти смотреть на казнь не хотят; будь Карло обывателем, он бы тоже… А что он бы? Молился? Заперся в погребе и подпер дверь? Схватил Гирени с деткой и в бега? Было бы куда бежать, хотя у них как раз есть: Баата обещал, и Баата примет.

– Агас, а где наши мастера? Ага, вижу!

Знакомых через головы расфуфыренных хурмецов не опознать, но с дюжину сидящих на земле связанных бедолаг под собираемой прямо на их глазах виселицей разглядеть удалось.