Ветер над островами

У самого крыльца на земле валялись два здоровенных золотистого цвета кобеля с внушающими уважение клыками, которые не обратили на нас совершенно никакого внимания. Кобелям было жарко, они вывалили длинные розовые языки, тяжело дыша, но в тень почему-то не уходили.

Входная дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышла невысокая женщина лет тридцати на вид. Остановилась, глядя на нас, прищурившись и белозубо улыбаясь, затем сказала мягким, чуть хрипловатым голосом:

— Специальное приглашение нужно? Заходите.

Второй раз приглашать нас уже не потребовалось. Мы прошли за хозяйкой в дом, где я поначалу потерялся и чуть не налетел на стул — после солнечного утра полумрак гостиной показался могильной тьмой. Но проморгался, а потом и место присесть нашел — плетеный стул возле плетеного же низкого стола.

— Кофе хотите, гости дорогие? — спросила Аглая. — Валентина булочки как раз испекла, решила меня побаловать, ну и вам достанется.

Тут мне удалось наконец разглядеть хозяйку. Среднего роста, худощавая и, пожалуй, спортивная по сложению. Светлые волосы, собранные сейчас в хвост на затылке, чуть острый подбородок, курносый нос, голубые глаза. Ямочки на щеках, на губах постоянная полуулыбка. Лицо, может, и не идеально красивое, но на удивление приятное. Удивительно хорошенькая. Я вспомнил, что действительно видел ее вчера, но тогда Аглая была одета в черное траурное платье до колен, а сейчас на ней были кавалерийские сапоги с кавалерийскими же лосинами и светлая свободная рубаха с закатанными до локтей рукавами, открывавшая загорелые руки и треугольник не менее загорелой груди в вырезе ворота. На поясе, на коричневом ремне, висел вполне мужского размера револьвер в кобуре.

— Кофе хотим, тетя Аглая, — сказала Вера. — А булочки с чем?

— Просто с корицей. Не любишь?

— А с клубникой? — с надеждой спросила девочка.

— В другой раз, — улыбнулась тетка. — А тебе даже кофе пить рано вообще-то, тебе молоко лучше.

— А я молоко и люблю больше, — фыркнула Вера.

— Знаю, знаю, — послышался из-за спины еще один женский голос.

Я оглянулся. В комнату вошла немолодая, маленькая, худенькая и какая-то очень быстрая женщина, несшая в руках поднос, с которого она начала составлять на столик чашки, блюдца, кофейник, кувшинчик холодного молока и большое плетеное блюдо со свежими, еще горячими булочками, заполнившими все мироздание запахом корицы и ванили.

— Здравствуй, Верочка, — поздоровалась женщина с моей спутницей, а затем и мне кивнула: — И вам здравствовать, молодой человек.

— Здравствуйте и вы, — ответил я вежливо, поклонившись.

Валентина ушла, мы остались втроем.