Хлеб с ветчиной

Пережить ее было гораздо проще, чем непонятное обожание всех этих девчонок в юбочках, кофточках и накрахмаленных льняных платьицах за наличие золотых кудрей на голове. Пока Гарри отсутствовал, девчонки перешептывались:

— Он слишком чувствителен ко всему…

А Рэд Киркпатрик сказал:

— Она заебывает его насмерть.

В один день я зашел в класс и убедился, что место Гарри Уолдена пустовало. Я посчитал, что он, как обычно, отдыхает с перееба. Затем от парты к парте полетела весть. Я всегда самый последний узнавал все новости, но, наконец, дошло и до меня: прошлой ночью Гарри Уолден покончил с собой, и мисс Гридис еще не знает. Я посмотрел на его место — больше он никогда не будет сидеть здесь. Все его яркие одежды канули. Мисс Гридис закончила перекличку, взгромоздилась на свой стол и закинула ногу на ногу, высоко закинула. Чулки на ней были более светлого оттенка, чем обычно. Подол юбки заметно продвинулся в своем восхождении по крутизне бедер."

"— Американская культура, — заговорила мисс Гридис, — предназначена для величия. Английский язык, в данный момент крайне ограниченный и жестко структурированный, будет раскрепощаться и развиваться. Наши писатели будут пользоваться, как мне хотелось бы думать, тем, что я называю американизмами.

Чулки мисс Гридис были почти телесного цвета. Складывалось впечатление, что на ней их вовсе нет, что она сидит перед нами голая, и именно эта кажущаяся нагота, ее ненастоящность, делали зрелище лучше, чем если бы она действительно была без чулок.

— Все больше и больше истин мы будем открывать на пути развития своей собственной речи, и этот новый голос будет свободен от старой истории, старых нравов, пережитков и бесполезных иллюзий…

«Хлюп… хлюп… хлюп…»

25

Курли Вагнер достал Морриса Московица. Они решили схлестнуться после уроков. Человек восемь-десять прослышали про это и собрались за гимнастическим залом посмотреть на драку. Вагнер диктовал условия:

— Бьемся до тех пор, пока кто-нибудь не отключится.

— Я не против, — спокойно ответил Моррис.

Он был худой, длинный и слегка придурковат. Никогда не болтал лишнего и никому не докучал.

Вагнер остановил взгляд на мне:

— После того, как закончу с ним, я возьмусь за тебя!

— За меня?

— Да, Чинаски, за тебя.

Я ухмыльнулся в ответ.

— Я буду иметь вас всех по очереди, пока вы не поймете, что это за хреновина — уважение!

Вагнер был слишком самоуверенный. Он постоянно вертелся на брусьях или кувыркался на мате, или же нарезал круги по площадке. Он вышагивал, как настоящий атлет, выпячивая свое жирное пузо. Ему нравилось стоять и бесконечно таращиться на какого-нибудь парня, как удав. Я не знаю, что его так терзало. Возможно, он думал, что мы дрючили всех наших девчонок, как заведенные, и эта мысль не давала ему покоя.