Пропавшие без вести

Кончилось тем, что старик свекор Ксении Владимировны, метранпаж типографии «Первое мая», устроил Ивана учеником… В тридцать девятом году, к моменту призыва в Красную Армию, Иван работал помощником печатника. И в армии после первого года службы он попал на работу в окружную газету.

То, что Ивана отчислили в ополчение в начале войны, казалось ему знаком недоверия к нему, как к сыну репрессированного. Именно это мучило его больше всего. Он боялся, что не сдержит душевной боли, если напишет подробное письмо домой. И он не писал ничего, хотя понимал, что Ксения Владимировна и Зина волнуются так, как волновались бы мать и сестра.

Не умея лгать и не желая писать о том, что его «не допускают» в действующую армию, а держат на тыловых работах, он послал всего два уведомления о себе, сообщил номер почты, но странно — не получил ответа и тут уже встревожился сам: что случилось?

Уезжая из ополчения, Иван дал себе слово, что сразу по прибытии в действующую часть он, как только будет свободен, отправит еще письмо Ксении Владимировне.

«А вдруг это в самом деле проехал отец? — тут же подумал он, возвращаясь к своему мгновенному видению. — Как же я напишу письмо, умолчав о такой встрече?! Ведь не может быть, да, не может… Но все-таки — это отец! Или случайное сходство? А вдруг даже сходства нет, вдруг просто что-то почудилось…» — заставлял себя успокоиться взбудораженный нахлынувшими воспоминаниями Иван.

Время уже притупило боль утраты. Он относился трезво ко всем обстоятельствам и понимал, что отца, вероятнее всего, давно нет в живых…

«Просто мгновенный обман зрения, а я уже вообразил!..» — вынужден был через несколько минут еще и еще раз повторять Иван.

В эти два дня Бурнин мотался, как он говорил, между рубежами действующего и запасного КП, готовя передислокацию, организуя связь, ведя наблюдение за постройкой блиндажей. На этот раз было приказано располагаться в лесах, а не в населенных пунктах, не в избах, а под землей, в стороне от заметных дорог, скрытно от воздушной разведки. Одновременно перебазировались на более дальние рубежи и армейские тылы — склады, мастерские, эвакогоспитали, редакции, аэродром. Все подвигалось к востоку. Только то, что служило непосредственно бою, оставалось на прежних местах, чтобы до последней минуты не отдавать фашистам ни пяди земли.

Во всех, с кем соприкасался в эти полтора суток по делу организации запасных рубежей, Бурнин видел ту же тревогу, какую он сам не мог выгнать из сердца:

«Неужели будем еще отступать?! Куда же?! Ведь дальше Москва. Ведь Москва за спиною!»

Штаб армии проводил разведку и создавал уточненный план обороны.