Пропавшие без вести

Именно вот о такой, вот об этой самой подруге, мечтал он в жизни, казалось ему…

— Да, та была не такая, — задумчиво ответила Катя. — Та фашиста в болоте утопить не сумела бы и колокольни взрывать не думала. Та голубыми глазами смотрела на мир, даже смешно — знаете, вот такими, как эти незабудки… И у вас тогда, вероятно, такой бородищи не было и лысинка не пробивалась?

Анатолий схватился за голову:

— Война! Плен, побег… А вы и не знали? Простите, что огорчила, да ведь это пустяк, Анатолий Корнилыч! Лишь бы сердце не плешивело, лишь бы душа не фальшивила, а волосы — больше ли, меньше ли их… Я женщина, Анатолий Корнилыч, и то про морщинки сейчас не думаю. Вон сколько их развелось!.. Вы женщин давно не видели, Анатолий Корнилыч, а нынче ведь наши женщины все такие же.

— Ну, наверно, не все! — возразил Бурнин.

— Все изменилось. Беспомощных не осталось. Приходится всем бороться так или иначе, — ответила Катя.

— Катерина Антоновна, — вдруг решился сказать Бурнин, — идемте вместе туда, на Большую землю…

— На Большую? — переспросила Катя. — Боюсь, что Большая земля для меня велика! — с какой-то горечью усмехнулась она. — Я и тут повоюю…

— Здесь у вас близкие? — осторожно спросил Бурнин.

— Близких полно! А вы оба дальние разве мне? Я баба жадная, вон скольких вас зазывала! — не без похвальбы сказала она.

«А чего же ей не хвалиться! И есть чем!» — подумал Бурнин.

— Но теперь ведь вам и казаться в село, говорят, нельзя.

— А мне, Анатолий Корнилыч, зачем в село, покуда там немцы? Мне и не надо!

Бурнин взял ее руку. Катя не отняла ее. Рука была трудовая, шершавая, вся в мозолях.

— Нет мне дороги туда, на Большую землю, сейчас, Анатолий Корнилыч, — сказала Катя. — Был муж у меня любимый, хороший инженер, талантливый человек, конструктор. Прожили мы пять лет. Нечаянно опередил мой муж с изобретением одного мерзавца, — так просто, идея совпала… Бывает… А тот негодяй был жаден, к тому же с великой протекцией, карьерист — ну и слизнул человека, как бык языком…

Она промолчала. Лицо ее вспыхнуло неровным, сухим румянцем, глаза потемнели.

— Как так — бык языком человека? — спросил Бурнин, чтобы прервать ее тяжелое молчание.

— Так просто! Слово по поговорке сказалось, а слово-то верное сорвалось. Ведь именно языком слизнул: оклеветал, оболгал и сгубил. Изобретение было большой оборонной важности, чертежи, разумеется, хранились секретно, и вдруг самый значительный, с очень серьезной деталью, пропал в тот день, когда было назначено рассмотрение всего дела в комиссии.