Пропавшие без вести

— Тут я, тут, помогите… Под проволокой пришили, проклятые! — глухо отозвался Юзик, силясь из темноты выползти на ступеньки крыльца.

Волжак и Баграмов выскочили, подхватили его на руки. В ту же секунду луч прожектора с вышки стремительно проскользнул от ворот и ярким снопом осветил эту группу.

Затрещал пулемет. Пули ударились в камни у самых дверей.

— Немцы заметили! Эй, наверху, живей! — поторопил Емельян поднимавшихся.

С капитаном на спине Саша ловко взбежал по лестнице. Последними Емельян и Волжак втащили обвисшего Юзика.

Дверной крюк изнутри коридора едва успели накинуть на петлю, прежде чем немцы застучали в дверь первого этажа.

Вот раздались их удары и во втором этаже. Фашисты топочут по лестнице, уже слышны в отделении их голоса…

Они ворвались, угрожающе потрясая автоматами, дали несколько выстрелов в потолок. Посыпалась отбитая пулями штукатурка.

В отделении все «спали».

Дрожащий Коптев, едва натянув сапоги, рапортовал фельдфебелю-немцу о численности больных и медицинского персонала.

Немцы зажгли полный свет, бросились шарить во всех углах.

— Наган? — тихо спросил Емельян Сашу.

— Не найдут! — спокойно ответил тот.

Послышался дикий крик и удары плети.

Толкая в спину и в шею, дюжий ефрейтор гнал Балашова мимо дежурного столика, у которого уже, как обычно, находился Баграмов.

«Компас!» — в тот же миг догадался Баграмов.

Баграмов встретился с Балашовым глазами, но тот лишь скользнул по нему страдальческий, невидящим взглядом.

Немцы рылись повсюду — в мешках и под койками, вытаскивая у пленных запретные вещи — ножи, бритвы, напильники.

Вдруг опять раздался надсадный, визгливый вопль из мертвецкой: солдат обнаружил там свернутую в короткий и толстый рулон карту, запрятанную в валенок…

Фельдфебель тыкал бумажным свертком в физиономию оробевшего Коптева. Тот тянулся по стойке «смирно» и без протеста принимал издевательство…

Набег фашистов на отделение был прерван внезапным сигналом воздушной тревоги.

Свет снова повсюду погас. Присвечивая себе во мраке ручными фонариками, гитлеровцы заторопились в убежище.

«Эх, если бы партизаны нагрянули во время тревоги!..» — подумал с болью Баграмов.

Воспользовавшись бегством из лазарета немцев, санитары бросились мыть лестницу, замывать оставленные на ней кровавые следы Володи и Юзика.

Тяжелые раскаты взрывов авиабомб доносились, сливаясь с глухими ударами далекой грозы. Ночь завершилась ливнем…

Поутру Коптев доложил Тарасевичу, что санитары Углов и Рогинский ночью, нарушив правила и подойдя к окну, были смертельно ранены откуда-то залетевшими пулями. Коптев никогда не посмел бы кривить душой перед начальством, но ему самому доложили, что дело было именно так.