Пропавшие без вести

И что им было сказать? Какие найти слова? Какую выдумать месть?!

Во всех, кто слушал этот рассказ, было довольно ненависти, все они жаждали мести, но все-таки ведь ребята подняли носилки, которыми был прикрыт Митя, все-таки у них на глазах расстреляли вторично Митю Семенова, все-таки по приказу немцев они своими руками зарыли яму, в которой видели эту живую руку всем им родной безымянной девушки в синенькой кофте…

Когда Емельян снова сидел на ночном дежурстве в этом огромном зале, наполненном стонами, Сашка-шофер подошел к нему, молча дал закурить и, придвинувшись близко, внезапно сказал:

— Я, отец, за вас к больным подходить буду вместо Андрея, а вы, понимаете, за свое… Тетрадку вашу принесть? — спросил он.

— Ты как узнал? — удивился Баграмов.

— Андрей успел сказать Ваське-старшому, а тот, понимаете, вам не посмел, мне сказал…

Сашка принес тетрадь, положил.

— Знай пиши, а уж мы тебя соблюдем, отец! — обещал он.

Баграмов знал уже, что теперь делать. Он должен был оправдать то доверие, которое ему оказал расстрелянный фашистами коммунист-подпольщик Андрей, а значит, и те, другие, которые с ним расстреляны, и те, что остались в живых, — ведь остались еще миллионы! Баграмов был убежден, что это доверие партии и ее приказ. Он вырвал лист из середины своей тетради.

«Советские люди», — написал он в заголовке. Рука от волнения дрожала. «Газета пленных бойцов. Орган советской совести и непродажной чести», — добавил он.

«Андрей, Андрей, пекарь казанский, расстрелянный красноармеец Андрюшка, спасибо тебе за ясную мысль! За то, что ты указал мне путь к настоящему делу!» — думал Баграмов.

Нескольку минут он сосредоточенно размышлял, и вдруг его карандаш побежал по бумаге.

Емельян писал. Слова были газетные, может быть стертые и плакатные, но как они жгли его самого! Он писал о необходимости сплочения советских пленных, об уверенности в победе Красной Армии над фашистами, о советской ноте ко всем державам в защиту советских военнопленных в Германии и о том, что Родина их не забыла и не отвергла, о партизанах и о побегах из лагерей к партизанам.

Когда наступило утро, Сашка-шофер подошел.

Баграмов подал готовый листок. Сашка молча читал, сдвинув брови.

— Крепенько домучилось! — одобрил он, складывая листок, и по-хозяйски убрал его в карман гимнастерки.

— А дальше что? — спросил Емельян.

— Дальше его другим почерком перепишет один человек, по отделениям пустим, другую — в рабочий лагерь, они сумеют и в город отдать, а «те» уж знают, что делать. Не нам учить! — Сашка тряхнул головой — Ты думаешь, всех расстреляли? — внезапно переходя на «ты», уверенно усмехнулся он.