Пропавшие без вести

Ночью шло сражение у вяземского вокзала, однако же наши с большими потерями были отбиты.

Гул боя доносился сюда не только артиллерийской пальбой. Слышались даже винтовочная стрельба, разрывы гранат, трескотня пулеметов…

Продвинувшись в течение томительного часа еще километра на три, Полянкин еще раз свернул на боковую дорогу, миновал кочковатую просторную луговину с еле заметной колеей на торфянистой, упругой почве и въехал в густой, темный ельник, где было гораздо меньше машин и людей. Он оставил Варакина и еще раз пошел на разведку.

Ожидая Полянкина в кабине, Варакин курил одну за другой папиросы. За густой и широкой елью, вблизи он наблюдал группу красноармейцев возле грузовика. Он понял, что это какой-то взвод связи, разглядел, что красноармейцы, усевшись в кустах на траве, завтракают и что из их котелков поднимается пар. Варакин при взгляде на это почувствовал голод и вспомнил, что в последний раз они с Полянкиным поели вчера утром…

Время от времени пролетали над лесом немецкие мины, но падали далеко, не менее чем в километре, не нарушая покоя завтракавших бойцов.

— Товарищ военврач, давайте-ка ваш котелочек! — вдруг вынырнув из-под колючих ветвей возле самой машины, бойко сказал Полянкин. — Штаб армии тут совсем близко! — обрадованно добавил он. — Майор Бурнин живы-здоровы.

Через две-три минуты он вернулся, неся себе и Варакину горячую кашу с мясом.

— Так оно веселее пойдет! — довольно сказал шофер.

Спустя час Варакин получил от начсанарма назначение в дивизию Чебрецова, где в результате непрерывных боев было особенно много раненых. Полянкин довез его. Потом Михаил перебежал какой-то бугор под посвистом пуль и вдвоем с офицером связи из штаба дивизии Чебрецова уже пробирался, как показалось, даже знакомой лощиною вдоль ручья, то и дело падая от летящих мин между кустами и мелколесьем осины, ольшаника и ивняка.

В жиденьком перелеске возле заброшенного, покосившегося плетня в глубокой воронке, прямо на земле, лежало человек двадцать раненых, доставленных после только что закончившегося воздушного налета фашистов. Более легко раненные поправляли кровавые, промокшие повязки сильнее пострадавшим, спускались на дно лощины, к ручью, наполняли водой фляги, чтобы подать напиться. Среди них лежала раненная несколькими пулями с фашистского истребителя женщина-санитарка. Большинство бойцов было сюда доставлено ею же. Теперь самоотверженную женщину окружили ответным вниманием и заботой. Распоряжался здесь тоже раненный в руку санинструктор, которого прочие звали попросту Колей. Это он расположил временный медицинский пункт в огромной воронке, выбитой тяжелой фугасной бомбой на склоне лощины.

— Два раза в одну воронку не попадает! — бодрил он своих подопечных.