Пропавшие без вести

Да и вообще они как бы стыдились того, что они не в армейской форме…

— Хоть брюхо согреть! — блаженно выдохнул Дмитрий. — В окопе способнее спать, братцы, — сказал он своим товарищам. — Вон там, на верхушке, я примечаю, бойцы в окопах — лезем туды.

Иван и Логин без слов согласились. Они выбрались из котловины за деревню, на гребешок, где были нарыты окопы, по дну которых уже кем-то была настелена смятая солома, подыскали пустой окопчик и только тут принялись за еду.

Потом втроем покурили. К ним в окоп спустился четвертый товарищ, попросил табачку. Иван угостил его.

— Меня Николаем Шориным звать, — сказал новый боец. — Мне первому, что ли, не спать велишь, старший сержант?

— А зачем я велю не спать? — удивился Иван.

— А в карауле кто же?! — возразил тот.

— Ну ладно, с тебя начнем! — согласился Иван, довольный подсказкой, поняв, что само звание делает его среди них старшим.

Уже ночью Николай разбудил рыжего Дмитрия.

— Айда, становись дневалить, — сказал он, снимая каску со своей головы и отдавая рыжему.

— А чего ты мне каску свою даешь? — удивился тот.

— Как же ты на посту стоять будешь? Без головного убора? Тьма ты египетская! Отстоишь — тогда мне воротишь. Да утром в деревню спустись — там интендантский обоз, хоть пилотку какую возьми у них. Им ведь не жалко!

Дмитрий, с избытком отбыв свой срок на посту, хотел разбудить Логина, но Иван уследил:

— Не трогай старика, пусть себе спит. Я подневалю.

Перед рассветом Ивану всегда казалось особенно трудно и зябко стоять на посту. Зато он любил, когда настает утро и все вещи, выступая из мглы одна за другой, привлекают внимание и радуют глаз четкостью своих очертаний, яркостью своих характеров. Даже пейзаж без живых существ сам живет и с каждой минутой все более наполняется жизнью, а уж когда пролетит первая птица, пробежит собака, взревет корова и заголосят петухи, то часовой становится совсем уж не одинок.

Но на этот раз в наступающем зябком рассвете Иван ощутил не пробуждение вещей и природы, а услышал движение внизу, на поляне. В тиши проснувшегося табора беженцев зафыркали лошади, послышалось бряцанье ведра, раздался младенческий плач. Было слышно даже жужжанье первой струи молока, ударявшейся о донце подойника. Эту звуки донеслись до слуха Ивана раньше, чем ожил военный беспорядочный лагерь, стоявший по-над берегом речки, раньше, чем из рассветной мглы проступили образы людей и предметов.

Спустя минуты Иван уже явственно мог разглядеть, как помахивает хвостом та первая корова, которую начала доить самая хлопотливая из хозяек-беженок.

И вдруг, вскинув взгляд от деревни, на другой стороне гребешка, прямо против себя, Иван увидал на фоне розовеющего глубокого горизонта очертания группы бойцов.