Пропавшие без вести

Закупорка переправы, видимо, произошла так внезапно, что ехавшие позади не успели заметить остановку передних, по инерции навалились на них всей громадой потока и, сами также припертые и с боков и сзади, уже не могли двинуться вспять…

Другие в попытке вырваться из тисков и обогнать застрявших сбились в третий, четвертый и пятый ряды, увеличив беспощадную путаницу этого застывшего хаоса.

«Словно была подана команда: «Спасайся, кто может», — подумал с горечью Балашов, — а спастись не успели! Что же это такое?! Куда они все стремятся?! Ведь здесь не менее тысячи разных машин: боепитание, артиллерия и цистерны с горючим — все то, что должно обслуживать и поддерживать фронт. Они бросили орудия без снарядов, танки без горючего, пулеметы без лент, бойцов без еды… Что же будет?!»

Только тут, варясь в этой нелепой чертовой похлебке, можно было хотя туманно представить себе размеры фронтового бедствия. Да, даже в глазах бывалых людей это выглядело как бедствие, может быть худшее, чем все те, которые пережиты после начала войны, — худшее и наиболее страшное именно потому, что оно случилось почти на самой прямой дороге к Москве и не так уже далеко от нее. Почти по этой же кратчайшей дороге шел на Москву и тот покоритель Европы, кандидат во властители мира — Наполеон. Но тогда в Бородине его встречали не смятенные, перепутанные обозы тылов, а полки, готовые к смертельному бою…

Ивану представилась эта прямая, прямая дорога, гладкая, широкая и удобная. Он мысленно увидел текущие по ней безудержные колонны стальных черепах, крещенных знаком фашистского кровавого бешенства — хвостатой свастикой, знаком погромов, пожаров, бесчинств и гибели человечности…

«Представьте себе, что колонна фашистских танков пересечет полотно железной дороги вон там, у опушки, правее больницы…» — прозвучал в ушах Ивана знакомый голос ополченского военинженера.

Иван вздрогнул, словно осенняя изморозь проникла ему не под шинель, а под самую кожу…

— Догоняете часть! — спросил Иван, прикуривая у одного из движущихся вдоль дороги пехотинцев.

— Какие тут части! — со злостью и болью в голосе, хрипло ответил усталый немолодой боец. — Не видишь сам!

— К вечеру нас обогнал генерал-майор на машине. Он приказал, чтобы все шли туда, — указывая в направлении общего движения, возбужденно и бодро заговорил второй красноармеец, помоложе первого, словно стремясь убедить самого себя и всех окружающих, что они не просто бредут неизвестно куда, а выполняют приказ.

— Туда, говорят, стягивают все разбитые части и будут формировать, — подхватил третий.

«Разбитые части»! — оторопел Иван. — Разбитые! Значит, уже совершилось!..