Пропавшие без вести

Все было буднично — урчание автомобилей, топот, шарканье множества тяжелых солдатских подошв, кашель простуженных и прокуренных глоток и невнятный гул голосов… То, что он принял сперва за стрельбу, оказалось треском выхлопов незаглушенных автомобильных моторов.

— Много машин впереди? — спросил кто-то сиплым голосом.

— А черт их сочтет! Сколько сзади, столько и впереди, — отозвался второй.

— Переправа… Там, говорят, такое!

Самый тон ответа красноречиво сказал, что на скорое продвижение вперед нет надежды.

За спиной Ивана вспыхнула спичка — это проснулись и закурили наборщики.

— Пойду посмотреть к переправе да размяться немного, — сказал Иван.

— Не потеряйтесь, старший сержант! — предостерег водитель машины.

Иван соскочил с подножки на мощенную камнем дорогу.

Уверившись в том, что затор велик, водители выключали моторы, и гул в колонне исподволь стихал. От этого становились явственнее человеческие голоса, конское ржание.

Мутное, белеющее небо вздрагивало короткими отблесками на горизонте. Грохотали далекие взрывы.

«Нет, все-таки что же это такое? Тылы тылами, но сколько же этих «тылов»?! Значит, командование не верит, что фронт удержится, если всё — все тылы, все штабы — уходит опять к востоку, — подумал Иван. — А это что? Нет, это уже не тылы! Ведь это же просто рядовые бойцы! Значит, они побросали окопы?.. А немец? Значит, он лезет вперед?!»

По обочине дороги устало тянулась нескончаемая цепь пехотинцев в касках, с винтовками, у одних взятыми на ремень, у других — на плечо, то с примкнутыми, то со снятыми штыками. Пехотинцы шагали без строя, вразброд, неровной, раскачивающейся походкой людей, которые много часов шли без отдыха. В однообразно скоробленных, влажных плащ-палатках, покрытых налипшей окопной глиной, они шли молчаливо. У многих теплились воровато укрываемые в рукавах шинелей красные искорки цигарок…

Балашов пошел в их веренице вдоль, казалось, бесконечной колонны машин.

По другой обочине дороги в том же направлении, к переправе, медленно двигался конный обоз. Скрипели и постукивали тачанки, санитарные повозки, телеги, фыркали да изредка ржали лошади в парных и одноконных запряжках, плелись какие-то необычайные, вроде цыганских, фургоны, походные кухни… Размахивая кнутами, громко, по-будничному, ругаясь, покрикивали на лошадей ездовые.

Уже шагов через триста всякий порядок на дороге исчез, в мутном сумраке ночи автомашины стиснулись во много рядов.