Весь твой, только твой эльф

По ребрам когтями вновь заскребла тревога. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

По обычаям тано размер жилища напрямую зависел от того положения, которое кочевник занимал в племени. У вождя — огромный шатер на несколько комнат. У шамана и главного охотника — палатки поменьше, но тоже просторные. А у самых бесполезных членов общины — убогие будки, как у нас.

Предоставив нам самую маленькую палатку в лагере, дикари ясно дали понять, что думают о дипломатах из империи Аталан. Этим своим жестом они буквально плюнули нам в лица.

«А мне с ними вести переговоры», — подумала я в отчаянии.

Ее величество Ириада хотела, чтобы тано поделились с нами секретом своего нового оружия. Того самого, которое было использовано против отряда принца Амардена. Орки в последнее время совсем обнаглели и регулярно совершали набеги на приграничные деревушки. Моя госпожа опасалась, что настанет день — и вражеское войско попытается прорваться в глубь империи. Новое оружие дикарей могло защитить наши земли от захватчиков.

— От всей этой грязи у меня на носу выскочил прыщ! — трагическим тоном сообщил Валонсо и указал пальцем на свою проблему. — У тебя нет с собой пудры?"

"— Мы на переговоры идем, а не на бал, — закатила я глаза. — Тано ценят мужество, силу, а ты собираешься явиться к ним напудренным и разодетым, как павлин. Хочешь, чтобы они обплевались?

Друг фыркнул и продолжил расчесываться.

Перед мысленным взором возникло знакомое до боли лицо. Взгляд пронзительных синих глаз заглянул прямо в душу.

Я тряхнула головой, прогоняя видение: светлый образ подернулся дымкой и начал таять.

Алари…

Я старалась не думать о том, что случилось месяц назад, но воспоминания настигали меня во снах. Внутри поселилась странная пустота, будто домой я вернулась не цельная, а потерявшая частицу чего-то важного.

Глупости, конечно.

Такое часто случается с заложниками — они привязываются к своим похитителям, но это неправильное, больное чувство, которое надо выжигать из себя каленым железом.

И все же однажды я проявила слабость — спросила Тил-Линга о судьбе мужчины, пытавшегося лишить меня свободы.

«Он выл, — взгляд фейри был полон осуждения. — Выл так страшно, что наши девы плакали, ощущая его боль, как свою».

— Я не буду испытывать чувство вины, — шепнула я себе под нос.

— Что ты сказала? — спросил за спиной Валонсо. — Хочешь вина?

Полог нашей убогой палатки распахнулся, и внутрь заглянула хмурая рожа, вся в шрамах и разводах степной пыли.

— Пора. Старейшины готовы говорить с вами.

Дыхание сбилось. Колени обмякли. В пальцах проснулась дрожь.

К этому моменту я готовилась целый месяц.