Весь твой, только твой эльф

Когда Алари отведал салат из зеленых листьев с непонятными черными вкраплениями и спросил, что это скрепит у него на зубах, я ответила загадочной улыбкой. Кое-что лучше не знать, чтобы не портить себе аппетит.

За столом Тил-Линг завел непринужденную беседу о погоде. Я все ждала его помощи и гадала, что он задумал, как вдруг Алари отпил из своего бокала и без чувств рухнул лицом в тарелку.

— Что с ним? — испуганная, я бросилась к своему спутнику. Усадила его, беспамятного, на стуле, сняла с его носа и щек салатные листья.

— Все в порядке, — сдержанно улыбнулся владыка. — Всего лишь вода из Сонного озера. Очнется через двадцать четыре часа. А пока Ол-Лин и Ни-Толь с комфортом устроят его в вашем гостевом гнезде.

При виде закрытых век эльфа и его бледного расслабленного лица меня охватило странное чувство, которому я не могла дать названия. Тревога, смешанная с сожалением. И никакой радости, никакого облегчения от того, что все прошло по плану и я теперь свободна от своего похитителя.

Прежде чем слуги унесли спящего Алари из трапезной, я вытащила из сумки у него на поясе зачарованный камешек и спрятала в лифе своего платья.

— Теперь ты расскажешь мне, что случилось? — забыв о манерах, владыка уперся локтями в стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.

А я все косилась в сторону выхода, где исчезли фейри со своей живой ношей.

— Это долгая история, — вздохнула я.

— У нас в запасе много времени, — поднял изящную бровь Тил-Линг. — Твой друг проснется нескоро. Откровенность — справедливая плата за мою помощь.

Объясняться не хотелось, но владыка заслуживал узнать правду. Неохотно я начала свой рассказ. Выслушав его, фейри погрустнел и покачал головой, увенчанной короной из рябиновых веток.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил он. — Точно не хочешь дать ему шанса?"

"Тень сомнения шевельнулась в груди, но я не позволила этому нездоровому чувству разрастись.

— Он похитил меня. Это называется насилие. Если он начинает отношения с насилия, то чего мне ждать дальше? Я смотрю на него и вспоминаю отца. Он всегда видел во мне бесправную, бессловесную вещь. Его не интересовали ни мои желания, ни мое мнение. И Алари такой же. Чего я хочу, о чем мечтаю его не волнует. Для него существуют только его собственные потребности. А я так боюсь — так боюсь! — попасть в ловушку и стать зависимой. Опять. Как в юности.

— Я понимаю тебя, Зейна, — вздохнул Тил-Линг. — Но в то же время знаю, что такое безответная любовь, и могу только посочувствовать твоему истинному. Это ужасные страдания.

Я поморщилась. Этот разговор был мне не по душе. Мне казалось, что на меня давят.

— Рассказать, как он удерживал меня рядом с собой? Зачаровал гребень для волос, и когда я попыталась сбежать, то едва не ослепла от боли.