Весь Тайгер Манн

Мне нравилась моя работа, нравилось чувство торжества над людьми, но теперь я люблю кое-что еще сильнее. Человек-тигр завершил последнюю охоту, он меняет имя, и перед ним открывается будущее. Мой пистолет 45-го калибра спрятан в шкаф на память о былом, а я устраиваюсь на житье в коттедже, увитом виноградом. Я видел свет и помогал изменить его. Знал людей и кое-кого из них убил. Но то, что я делал, мне надоело. Человека-тигра больше нет. Извини, дружище, но дело обстоит именно так. Моя Рондина этого хочет, значит, хочу и я.

Телефон на столике издал какой-то квакающий звук и разразился длинной заливистой трелью. Было около семи утра, и я не представлял, кому мог понадобиться в такую рань. Я взял трубку, и человек на другом конце провода быстро спросил:

— Это Уолли Гиббонс. — У него был усталый голос.

— Что ты делаешь в такую рань? Ты, бродвейский обозреватель, никогда...

— Так почему я-то должен вставать?

— Потому что мне позвонил один тип и сказал, что знаком с тобой. Он прочел мою статью, ты знаешь о чем, и ищет тебя. Я, конечно, ответил, что не знаю, где ты, но обещал навести справки.

— Многие хотели бы найти меня.

— Поэтому-то я и молчал. Ты знаешь такого типа — Клемента Флетчера?

Я прогнал в памяти длинный список имен и фамилий. Такого я не знал...

— Не могу. Это был телефонный звонок. Он звонил в офис восемь раз, прежде чем дозвонился. Оставил телефон.

Уолли назвал номер, и я машинально запомнил его.

— Что сказал этот тип?

— Ничего не сказал. Чего-то боялся, и потом — у него словно каша во рту, говорит с присвистом, прошептал, что ты ему нужен позарез, и быстренько бросил трубку. Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Не хочу понимать, — сказал я и сладко потянулся. — Позвоню, конечно, этому типу, но если это связано с работой — плюну и уйду в сиреневую даль, слышишь? Я сегодня женюсь, приятель!

— Да, знаю. Счастья тебе. И главное, ты вовремя остановился.

— Спасибо, но почему ты так думаешь?

— Потому что ты приятнее выглядишь в своем теперешнем виде, а не в виде трупа. Как только я узнал, чем ты занимаешься, мне совсем разонравилось ходить с тобой по одной стороне улицы.

— Тогда перейди на другую, — рассмеялся я и положил трубку.

Это был день, который ничто не могло испортить.

Солнце поднялось над горизонтом, и его блекло-желтые лучи проникли в окно. Двадцатью этажами ниже город начинал новый день резкими звуками, которые производят только сборщики мусора, — скрежетом металла о мостовую. Где-то далеко взвыла сирена, но вой этот вскоре поглотили стены Бродвея. Мало-помалу крохотные фигурки людей бесконечными ниточками потянулись к большим отверстиям на улице, которые вели под землю, к венам и артериям Нью-Йорка, уносящим тех, кто где-то работает, к другому отверстию на другой улице.