Весь Тайгер Манн

Я снова непроизвольно уступал. Она с жаром в голосе произнесла:

— Если ты обладал Рондиной, то возьми меня, и ты узнаешь правду!

Она стояла, опустившись одним коленом на кровать, и смотрела на меня с загадочной улыбкой мадонны. Не сводя с меня взгляда, она медленно опустилась на постель и протянула ко мне руки.

— Любимый!.. Иди ко мне!

Я выронил пистолет. Рондина выиграла, в который уже раз! Воспоминание о ней было сильнее моей жажды мести. Я любил ее все это время и никогда не переставал любить!

На губах у нее играла все та же загадочная улыбка, с которой она когда-то впервые заключила меня в свои объятия. Я не мог и не хотел противиться своему желанию.

Я должен был снова обладать Рондиной, даже если бы это означало для меня смерть!

Как загипнотизированный, я подошел к кровати и склонился над ней.

На какое-то короткое мгновение мне показалось, что она отпрянула от меня. Но потом опять потянулась ко мне, обняла меня и горячо зашептала мне на ухо:

— А теперь, Тайгер, мой любимый, ты получишь это решающее доказательство, которого так долго добивался.

— Что ты имеешь в виду?

Улыбнувшись мне стыдливой девичьей улыбкой, она притянула меня к себе и прошептала на ухо:

— Я же еще девушка, Тайгер.

Была суббота, и я собирался жениться. Уже светало, но я не мог заснуть и думал о том, что должно произойти и что двадцать кварталов отделяют меня от комнаты, где спящая Рондина свернулась клубочком на широкой кровати, нагая и зовущая. Спустя какие-нибудь несколько часов ничто уже не будет нас разделять.

Я мысленно сочинял заявление об уходе, которое подам Мартину Грейди. Ему это придется не по вкусу. Он будет чертовски стараться, чтобы этого не произошло, но все его старания не приведут к желаемому результату. Время ружей и пушек миновало. Советы могут вычеркнуть меня из списка "А", и новые задания и операции, задуманные Грейди, пусть катятся ко всем чертям, потому что, кто бы ни пришел к ним, он не будет таким удачливым, быстрым и радующимся работе, как я. Шансы у них будут неплохие, но все равно они погибнут так же, как и другие. Но умирая, они, возможно, осознают, что имели неплохие шансы выжить.

Я пытался представить, что может сказать старый чудак. Воззвать к моему патриотизму? Напомнить, что для врага я всегда останусь человеком из списка "А"? Что, когда один из нас уходит, это удар для всех? Или же он воспользуется старой классической уловкой насчет вынужденной необходимости всего нашего дела?

Мартин Грейди умеет быть убедительным. Но для меня одна мысль о Рондине куда более значительный аргумент в мою пользу.

Грейди, старик, я ухожу. Больше не будет ни оружия, ни порохового дыма, ни трупов... Выхожу из джунглей живым и хочу таким остаться.