Весь мир театр

– Жорж, отпусти меня! Я никогда не метил в первачи. Если ты девятка, я максимум шестерка!

– Шалишь, – ответил Девяткин. – Без ловчил мир неполный. Сиди!

Элизу поразило, что за минуту до конца молился один Вася Простаков. Он закрыл глаза, сложил руки и шевелил губами.

– Нехоросё, – сказал вдруг Маса. Он зажимал рану красным от крови платком. – Есри умирачь, надо курасиво. А у вас два нуря.

– Какие два нуля? – нахмурился Девяткин.

– Секунды. Надо сьтоб тозе одзинацачь.

Жорж посмотрел на электрические часы.

– Тогда не получится одиннадцать единиц, – возразил он. – Хотя, конечно, два нуля – это не очень, согласен.

– Будзет тринацачь единиц. Это есё ручше. Самое курасивое чисро. А торинацачь прюс девятка это двацать два. Два радза по одзинацать – в два радза ручше!

– А ведь верно! – Жорж просветлел. – Японцы знают толк в красоте! Одиннадцать секунд ничего не меняют. Сейчас переставлю хронометр!

«Вот и у меня есть время помолиться, – подумала Элиза. – Господи, иже еси на небеси…»

Она возвела очи вверх. Увидеть небо, конечно, не рассчитывала. Наверху чуть покачивалась бархатная радуга, темнели колосники, чернел трап галерки со свисающими тросами. На что еще смотреть актрисе, готовящейся проститься с жизнью?

По одному из канатов, с помощью которых на штанкетах крепятся декорации, прямо над головой у Девяткина и Элизы, быстро перебирая руками, скользил Фандорин. За две минуты он успел взбежать на трап, пробраться в самый центр и начать спуск. Но зачем? Он мог бы сейчас находиться в безопасности, а вместо этого погибнет со всеми! За оставшиеся секунды спуститься все равно не успеет. Да если и успел бы – Девяткин просто нажмет на кнопку, он ведь начеку!

Молитва так и осталась непроизнесенной.

Бенефициант снял палец с кнопки и стал подкручивать колесико циферблата, проставляя в секундном окошечке число 11. Сдвинул какой-то рычажок, очевидно, меняя время детонации. В тот же миг Фандорин прыгнул с высоты в несколько саженей и упал прямо на Девяткина. Что-то хрустнуло, Элизу отшвырнуло в сторону, а когда она приподнялась, рядом лежали два неподвижных тела, одно поверх другого. В среднем окошечке выскочили две единицы, но секунды еще помигивали.

11:11:01, 11:11:02, 11:11:03, 11:11:04…

На сцену с гортанным клекотом взлетел Газонов. Его качнуло. Не устоял на ногах, упал.

– Пуровода! – кричал он. – Эриза-сан, пуровода!

– Что? – растерянно переспросила она, зачарованно наблюдая за мельканием цифр.

11:11:05, 11:11:06, 11:11:07…

Ползя по-крабьи, японец перевалился через порог домика гейши, перекатился по соломенным циновкам и со всех сил рванул на себя шкатулку. Лопнули провода, погасло табло, с потолка над залом почему-то посыпались искры.

– Фусё, – сказал Газонов, лег на спину и зажмурил глаза.