Руины веры

Делаю напор воды сильнее, чтобы наверняка заглушил мою истерику.

Обнимаю себя за плечи, по которым бьют теплые струи. Потом прикусываю кулак, чтобы не начать кричать.

За что?! Сволочи! За что?!

33.

— Ну и как поживает старушка Земля? — спрашивает отец, помогая жене накрывать на стол.

— Вертится, — усмехается его брат, расправляя салфетку на коленях.

Дядя сидит во главе стола, как почетный гость. Девочка — напротив. Она переводит взгляд с отца на дядю и обратно. У нее нет братьев или сестер, но, в ее понимании, дети одних родителей должны быть непременно похожи. Между папой и дядей же нет ничего общего. Отец высокий, подтянутый, даже, скорее, худой, русые волосы и серые глаза, как у самой девочки. Дядя ниже, значительно толще, с двойным подбородком, волосы темные. Разве что глаза у братьев одного цвета, в бабушку. Но у отца прямой открытый взгляд, а у дяди вечно настороженный, прищуренный.

— Вот не пойму, — рассуждает вслух дядя, когда блюда расставлены на столе, и все усаживаются на свои места. — Почему ты не хочешь большего?

— Большего? — отец усмехается, наклоняется, обнимает мать девочки за плечи. — У меня все есть, чего мне еще хотеть?

— Денег? — предполагает его брат.

Отец отпускает супругу, снова садится ровно. Пожимает плечами.

— У нас достаточно денег.

— Но ты против покупки земли в том коттеджном поселке, — не унимается дядя. Давит. — А у тебя контрольный пакет акций, и своим нежеланием ты связываешь мне руки.

Отец хмурится.

— Давай обсудим дела позже. Не при ребенке.

Девочка вскидывает голову. Глаза гневно блестят.

— Я уже не ребенок!

— Ребенок, — отрезает отец. — Особенно когда взрослые обсуждают грязные темы.

— Почему грязные-то?! — восклицают девочка и дядя одновременно. Переглядываются, начинают смеяться. Дядя весело подмигивает племяннице.

— Потому что сделка, которую ты предлагаешь, не вполне законна, — не сдается отец. Берет салфетку, расправляет на коленях. — Всё. Мы, кажется, собирались пообедать, а не говорить о делах.

— Эх, — дядя мученически воздевает глаза к потолку, — какой же ты идеалист, брат мой. Смотри, испортишь мне племянницу. Вырастет и тоже будет думать только о высоких моральных принципах.

— И что же в этом плохого? — впервые за время разговора вмешивается хозяйка дома.

Дядюшка качает головой:

— А то, что мы живем не в сказке. Нужно уметь выживать.

— Выживет, — заверяет отец. — Ну, чего уши развесила? Жуй, пока не остыло…"

"В нашем мире нельзя много думать о высоких моральных принципах, тут дядюшка девочки был прав. Нужно уметь выживать.

Но девочка не выжила. Девочкам в Нижнем мире не место.

Открываю глаза. Надо мной светло-бежевый потолок. Идеально ровный, без сучка, трещинки или неровности.