Сохраняя веру

Мец убирает руки за спину:

– Как вы узнали о Вере Уайт?

– По заданию редакции я присутствовал на психиатрическом симпозиуме в Бостоне. Одна леди, выступавшая там, рассказала о своей пациентке – девочке, которая разговаривает с Богом. Но тогда я еще не знал, что девочку зовут Вера Уайт.

– А как вы это выяснили?

– Мне на работу прислали по факсу статью об умершей женщине, которую оживила собственная внучка. Это произошло в том же самом городке, где принимает та дама-психиатр. А еще мне анонимно позвонили и сказали, чтобы я подумал, кому может быть выгодно выдавать девочку за целительницу.

– Что же вы предприняли после этого звонка?

Макманус гордо вскидывает подбородок:

– У меня за плечами долгие годы журналистских расследований. Вот и в этом деле я решил разобраться. Именно благодаря мне общественности стало известно о том, что Мэрайя Уайт четыре месяца лечилась в психиатрической больнице.

– Привычны ли для вас подобные анонимные звонки?

Аллен теребит воротник рубашки:

– Вообще-то, в отделе некрологов мы нечасто слышим по телефону измененный голос. У нас в редакции есть определитель, и я записал номер на случай, если захочу связаться с тем, кто звонил.

– Что же это был за абонент, мистер Макманус?

– Сэр, я не могу назвать источник.

Репортеры одобрительно гудят, а судья хмурится:

– Можете, мистер Макманус, и назовете. Иначе я привлеку вас к ответственности за неуважение к суду.

Несколько секунд Аллен молчит, соображая, есть ли у него выбор. Потом выуживает из кармана блокнотик и, полистав его, отвечает:

– Три-один-ноль-два-восемь-восемь-три-три-шесть-шесть.

– Вы узнали, чей это номер?

– Да.

Малкольм Мец подходит к столу, за которым сидят оппоненты, и поворачивается к Мэрайе.

– И чей же, мистер Макманус?

Судья угрожающе покашливает, но в этом нет необходимости: теперь Макманус, прищурясь, смотрит на того, кто недавно его оскорбил:

– Это сотовый телефон. Зарегистрирован на Иэна Флетчера.

В ту минуту, когда Аллен Макманус занял свидетельское место, Иэн словно бы прирос к своему стулу. Он не мог пошевелиться, хотя понимал, что оставаться в зале ни в коем случае нельзя. Как он умудрился так недооценить Меца?

Сейчас Иэн сидит через два ряда от Мэрайи и видит, как она, подняв плечи, цепенеет, когда слышит, что это по его вине в прессу проникли гадкие слухи о ней. Я должен был сказать ей, думает он. Если бы сказал сам, она бы простила.

Ему хочется, чтобы она к нему повернулась. Хочется увидеть ее лицо.

Минуту назад, возвращаясь на место после своего выступления, он подмигнул ей. Тогда она сияла, словно луна. А теперь сидит бледная, глядя темнеющими, как синяки, глазами, куда угодно, только не на Иэна.

Он замечает, что не отрываясь смотрит на нее.