Сохраняя веру

– Ты много времени проводишь в своей комнате?

– Когда как. Мама возражает против телевизора в моей комнате, поэтому мультики я смотрю внизу. Иногда мне хочется порисовать в кухне на столе, и тогда я с набором для рисования иду туда. Или рисую на полу в гостиной. А раньше я занималась балетом.

Вера поднимает руки над головой и медленно кружится.

– А теперь не занимаешься? – спрашивает Кензи, наблюдая за ее движениями. – Почему?

Девочка садится на пол и, теребя петельку на ковре, пожимает плечами:

– Из-за разных вещей. Мама плохо себя чувствовала.

– А потом?

– Потом пришла Бог.

Кензи внутренне холодеет:

– Ясно. А это было хорошо?

Вера ложится на спину и, потянув коврик за края, заворачивается в него:

– Глядите, я в коконе.

– Расскажи о Боге, – просит Кензи.

Действительно превратив себя в подобие куколки, Вера подкатывается поближе. Видно только ее лицо.

– С Ней мне хорошо, тепло. Как будто я села на кучу одежды, которая только что из сушилки. Но я не люблю, когда Она делает мне больно.

Кензи наклоняется к девочке:

– Она делает тебе больно?

– Она говорит, так надо. Я знаю, что Ей самой этого не хочется. Потом она всегда говорит: «Мне жаль».

Кензи смотрит на залепленные пластырем ручки девочки. Ей, опекуну по назначению суда, всякое пришлось повидать. В том числе много очень неприятного.

– Бог приходит разговаривать с тобой, когда в комнате темно? – спрашивает она, и Вера кивает. – Ты к ней прикасаешься? Видишь ее лицо?

– Иногда. А иногда просто знаю, что Она тут.

– Потому что тебе больно?

– Нет. Потому что пахнет апельсинами.

При этих словах Кензи, встрепенувшись, смеется:

– Правда?

– Угу. – Вера просовывает руку в кукольный домик и достает оттуда фигурку. – Поиграем?"

"Кензи рассматривает уменьшенную копию фермерского дома.

– Как красиво! – восклицает она, трогая пальцем крошечную балясинку, выточенную из дуба. – Это тебе тоже Санта принес?

– Нет, это мама смастерила. У нее такая работа.

Опираясь на свой довольно богатый опыт, Кензи предполагает, что Вера либо сама наносит себе ранки, либо их наносит ей кто-то очень близкий. Кто-то, кто внушил себе, будто заставляет девочку страдать из любви к ней. Разглядывая кукольный домик, изготовленный очень ловкими и аккуратными руками, Кензи напряженно думает. Она видела много примеров жестокого обращения с детьми, и все равно каждый раз ей тяжело поверить в то, что нормальный с виду родитель может мучить собственного ребенка.

– Милая, это делает с тобой твоя мамочка? – спрашивает Кензи.

– Что – это?

Кензи вздыхает: дети, которые подвергаются насилию, почти никогда не говорят, кто их обижает. Во-первых, они боятся кары, обещанной за разглашение тайны.