Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Я откинул край бумаги – и ахнул! Далеко было моему свадебному букету до этого. Я полез в карман за бумажником. Мишка крепко взял меня за руки и, глядя в глаза, сказал:

– Вы за свои подарки тоже берете деньги?

Мишка, видимо, уловил мои сомнения:

– Можете спокойно дарить этот букет. Миша-Копыто чужого без спроса не берет.

– Спасибо, Миша. Вы меня совсем обяжете, если достанете пачку сигарет «Люкс»...

Я, Следователь, рассмотрев материалы уголовного дела,

При осмотре места происшествия обнаружен обрывок медицинского рецепта, на котором сохранился оттиск с неразличимым текстом. В кармане убитого находилась расческа, на которой имеется малоразборчивое фабричное клеймо.

Установлению личности убитого может способствовать текст оттиска печати на рецепте и выявление фабрики – изготовителя расчески.

Принимая во внимание, что по делу необходимо получить заключение специалистов,

1. Назначить криминалистическую экспертизу, которой поручить:

а) восстановить текст оттиска печати на рецепте;

б) восстановить буквы или знаки, составляющие фабричное клеймо на расческе.

Если графически изобразить динамику расследования, то получится спираль, центр которой – в самом преступлении. Следователь всегда старается охватить первым витком самые реальные версии и бросающиеся в глаза факты.

Только замкнув виток в кольцо и убедившись, что оно пустое, следователь расширяет орбиту поиска. Мое первое кольцо замкнулось пятого сентября в три часа дня. Нарочный привез справку из «Крымспецстроя» – моя сеть была пуста, как карманы накануне получки...

На Ваш запрос сообщаем, что 2 сентября с/г шофер Нигматуллин А. перевозил в Судак инструменты (лопаты, кельмы слесарные) и архивные бухгалтерские документы, списанные в связи с истечением срока их хранения.

В пути следования одна из пачек развязалась, и ветром сдуло почти половину документов.

Никакой ценности для треста эти документы не представляют.

Климов шумно вздохнул:

– Выходит, что ничего мы по делу и не раскопали?

– Так-таки уж и ничего? – слабо улыбнулся я.

– Да что там! – махнул рукой Климов. – Чует мое сердце: это дело – безнадега. Мертвое. Никаких концов, никаких свидетелей. Трудно даже представить, что там у них на шоссе произошло.

Я поиграл карандашом, потом не спеша сказал:

– Ну при чем здесь ваше сердце, Климов? Давайте лучше проявим немного больше... – я запнулся, потому что не мог сразу припомнить, – «свободного пространственного воображения». Вот так!

– Чего-о? – обиделся Климов.

– Свободного пространственного воображения, – повторил я. – Вот возьмите протокол осмотра и план места происшествия. Теперь я буду рассказывать, что произошло на шоссе, а вы приготовьтесь возражать. Если найдется чего возразить.