Вершина мира

Айгуль по-прежнему выражает недовольство тем, что всё происходит не так, как бы она хотела и выходит из привычного ей русла.

— Жизнь меняется, — объясняю я ей, — и невозможно на паровозе въехать в двадцатый век, понимаешь?

Жалко, что я не могу заложить основу для производства, например микропроцессоров или авиационных двигателей, но хоть что-то. Что-нибудь да сделаю на благо родины. Если, конечно, не остановят.

Домой мы возвращаемся уже затемно и довольствуемся скромными дарами, приобретёнными мною в гастрономе.

— Раскладушка или диван? — спрашиваю я у Лиды.

— Я думала, ты захочешь воспользоваться обстоятельствами. Не захочешь?

— Хм… Ведь мы работаем вместе, и это не семейный бизнес. Знаешь же устойчивые формулы, описывающие половое поведение коллег. Типа, там, где вкушаешь, негоже делать ничего иного.

— Вроде мы и раньше работали вместе, — усмехается она. — Да ты не парься, я просто спросила, чтобы понимать твои планы. Это было не предложение. Я бы, как раз, этого не хотела.

Она пожимает плечами.

— Послушай, — говорю я, понижая голос. — Ведь Айгуль нам не друг, а временный попутчик. Так зачем давать лишнюю информацию о себе и своих привязанностях? Её брат, например, спит и видит, как я прощаюсь с жизнью. Так что соображай. Итак, диван или раскладушка? Ладно, я сам выберу. Тебе — диван.

Я иду в маленькую пустую комнату, разбираю раскладушку и застилаю бельё, милостиво выданное хозяйкой. Приношу с кухни табуретку, чтобы было куда положить одежду, и раздеваюсь. Потом выключаю свет и с наслаждением вытягиваюсь на скрипучей, но горизонтальной и ровной раскладушке. Мне много не надо.

Закрываю глаза и лежу какое-то время, балансируя между сном и явью. Было бы неплохо позвонить домой, но телефонистка обязательно разрушит всю легенду и попросту меня спалит, сказав: «Три-семнадцать-двадцать восемь? Новосибирску ответьте».

А может, в Новосибе уже существуют междугородние телефоны-автоматы, те, что за пятнадцать копеек? Вряд ли… Вроде их время ещё не пришло. Я прислушиваюсь. В квартире тихо, девчонки легли.

На кухне капает кран и чуть слышно бубнит радио.

«В эфире программа радиостанции „Юность“ Для тех, кто не спит»… Начинает играть музыка. Тихая и умиротворяющая, что-то типа оркестра Поля Мориа.

Надо бы встать и выключить, хотя я и так засну, причём на счёт три.

«Позвонить», — сонными всполохами играет мысль.

Позвонить, да, было бы неплохо позвонить… Рыбкиной… От этой мысли даже сон ненадолго отступает. С чего бы это? Причём здесь она? Не знаю, но от мысли о Наташке в груди вдруг становится чуть теплее. Глупости всё. Не до этого мне сейчас, если приспичит, вон две боеготовые подруги ворочаются рядом. Хорошо, не две, а одна… Хотя, может и две… Додумать эту мысль я не успеваю, проваливаясь в темноту.