После развода. Вернуть жену

Проследив за ее взглядом, понимаю, что полотенце на моих бедрах держится на одном честном слове, и, вероятно, мой полуобнаженный вид очень смутил бывшую жену, хотя чего она там не видела, спрашивается.

— Отдай мне Бусю и оденься, — смущенно отводя глаза в сторону, бормочет девушка, уже забыв о своих нотациях.

Повинуясь порыву, подхожу к ней ближе, чем необходимо, и медленно передаю ребенка таким образом, чтобы руки Эли соприкоснулись с моим голым животом, что еще больше смущает ее, а меня приводит в восторг. Способность Эли краснеть от любого намека всегда заводила меня с полуоборота. Не могу поверить, что такая невинная овечка могла манипулировать мной и встречаться с кем-то на стороне. Но это надо еще проверить.

— Соня сейчас проснется, оденься, пожалуйста, — бормочет Эля, отходя на шаг и отворачиваясь.

Дима, оказавшись в объятиях мамы, вдруг начинает плакать.

— Ты голодный, Бусенька? — ласково воркует Эля, и я понимаю, что маленький негодник манипулирует, зная, что мамочка его сейчас покормит по первому реву.

Она начинает его одевать, уже не обращая на меня внимания, а я стою и тихо офигеваю от того, как все громче начинает нарастать плач по мере того, как, вместо того чтобы покормить, на него натягивают одежду.

— Какой ты нехороший мальчик, ай-яй-яй! — улыбается Эля, застегивая на нем боди. — И в ус не дул, пока я тебя не взяла, а?

— Ты знаешь, что он притворяется? — поражаюсь я.

Она вздрагивает, словно забыла о моем присутствии, и поджимает губы, явно недовольная, что я еще не ушел.

— Не совсем притворяется, — говорит Эля. — Но да, он не настолько голоден, чтобы реветь, я кормила его час назад. Просто у Буси такая привычка со времен грудного вскармливания. Когда я его беру, он начинает плакать, чтобы получить… хм, грудь. Независимо от того, голоден или нет. Но молоко пропало, так что он скоро привыкнет.

— Это из-за стресса, да? — понимаю я, и на плечи опускается новый груз вины.

Эля укачивает сына на руках, дав ему воду в бутылочке, и смотрит на меня со смесью тревоги и грусти.

— Я просто не справилась, Демид, — выдает она несусветную глупость, потому что себя-то винить в этом точно нет смысла. — Со своими эмоциями. Соня не виновата в этом, я сама так переживала, что забыла о том, что… Я о многом забыла в те дни. Но Диме уже семь месяцев, ничего страшного в прерывании грудного вскармливания нет. Мой мальчик уже большой, да, Буся?

Малыш выплевывает бутылочку и снова морщится, готовясь заплакать.

— Ладно, дам ему еще немного смеси, — вздыхает Эля, проходя мимо. — Ты все же оденься, пожалуйста, и закончи с завтраком. Я видела, ты уже начал готовить. Яйца выключила, не переживай.

Она уходит, а я тупо пялюсь в одну точку, чувствуя себя незрелым кретином.