После развода. Вернуть жену

Я не верил в это из-за ее поступков, но теперь понимаю, что ненависть и обида застилала мне глаза. Дети не должны страдать из-за расставания их родителей. Что бы ни обнаружил детектив, которому я собираюсь сегодня же отослать информацию, я больше не разлучу Соню с ее матерью.

Умываюсь и готовлю завтрак, потому что Соня обычно просыпается к семи. Помнится, раньше она была совой, а сейчас превратилась в раннюю пташку. На работу мне к девяти, так что я не спешу. Поем со своей девочкой и поеду.

В процессе приготовления завтрака неожиданно слышу слабый плач. Малой проснулся. Быстро иду в спальню Эли, чтобы взять его, пока девочки не проснулись, и, достав плачущего малыша из кроватки, закрываю дверь и несу его на пеленальный столик — менять подгузник. Он замолкает, видя, что его услышали, и смотрит на меня, хлопая большими влажными глазами."

"— Небось, хочешь есть, да? — спрашиваю у него, стягивая ползунки и расстегивая полный подгузник.

Димас дергает пухлыми ножками, радуясь, что его освободили от этого мочесборника. Я тянусь к новому подгузнику, слегка наклоняясь к нему, когда мою грудь, неожиданно, обдает теплой струей.

— Черт, что это?

Ошеломленно смотрю вниз, на свою мокрую футболку и на довольного собой хулигана, который описал меня и теперь имеет наглость улыбаться двузубым ртом.

— Ах ты, чертенок! И как это называется, Димон? Ты сделал это специально!

— Агх… — радуется малыш, суча влажными ножками.

Он нас обоих обоссал, да еще и пеленальный столик пострадал. Сплошной беспорядок.

— Придется теперь отложить завтрак. И тебе некого в этом винить, кроме самого себя, — строго говорю ему, беря грязнулю на руки и неся в ванную.

С горем пополам раздеваюсь, стягиваю с него оставшуюся одежку и, отрегулировав температуру, встаю под душ так, чтобы самые сильные струи били мне в спину и не доходили до малыша. Нам нужно буквально пару минут, чтобы смыть с себя его мочу. Держать мокрого, извивающегося от восторга ребенка непросто, но я справляюсь, решив обойтись без геля. Вода и так все смоет.

— Ты похож на шарпея, — объявляю толстячку, после того как складочки на его животике и ножках тщательно промыты водой. — Пора на диету, Димас.

— Га!

— Тебе все га, проказник. Не жизнь, а малина! А мне еще убирать за тобой.

Быстро заворачиваю его в полотенце и с горем пополам умудряюсь обернуть еще одно вокруг собственных бедер. Выхожу из ванной, чтобы одеть его поскорее и навести порядок, пока не проснулась Эля, но, видимо, я опоздал. Потому что стоит нам открыть дверь в спальню, как за ней обнаруживается наша возмущенная до предела мамочка.

— Ты меня до смерти напугал! — шипит она, переводя взгляд с Димы на меня. — Нельзя так…

Эля резко осекается и краснеет.