Вернуть нельзя, забыть невозможно

Затихает на несколько секунд, словно обдумывает мои слова, а затем садится и серьезно смотрит в глаза.

– А мама скоро мне братика Алешку родит…

– Почему Алешку? – удивляюсь я.

– Мне так нравится, – с гордостью произносит Нюся и вздергивает подбородок. Звезда не меньше.

– Хорошо, пусть будет Алешка, – улыбаюсь ей и заваливаю ее между мной и Викой.

– А еще…

Слушаю ее бесконечную болтовню, смотрю Вике в глаза и чувствую, как волна счастья захлестывает меня. Обе мои девочки рядом, и больше ничего не надо.

* * *

Девчонки позавтракали и сбежали в детскую по каким-то своим женским делам. Мы с Павлом остались вдвоем пить кофе. Молчим, но эта тишина не тяготит, даже наоборот, имеет какой-то смысл. Мы все сказали друг другу вчера, и я очень рад, что не ошибся в брате. Что не поверил в его возможную подлость и предательство. Все-таки мы родные люди, мы семья, и это нерушимо. Надеюсь, он во мне тоже не сомневается.

Смотрю на заклеенное скотчем отверстие от пули в окне, и улыбка сама по себе растягивает губы. Сумасшедшее везение. Какие-то доли секунды – и все могло закончиться по-другому.

– Стекло надо бы поменять, – замечаю небрежно и делаю небольшой глоток кофе.

– Или сразу квартиру, – хмыкает Павел. – Что-то слишком шумно стало в последнее время.

– В смысле? – не сразу догоняю, что он хочет этим сказать.

– Когда вы уже свалите всем семейством из моей холостяцкой берлоги? – Он с трудом сдерживает улыбку и небрежно стучит пальцами по столу.

– Какой ты гостеприимный, – смеюсь я и качаю головой. Прекрасно понимаю, что брат шутит и специально меня поддразнивает и отвечаю ему тем же.

– Хорошего понемногу. – Павел довольно усмехается и залпом допивает свой кофе.

– Надеюсь, скоро съедем.

– Матери когда собираешься рассказать?"

"Тяжелый вопрос. Но ответа у меня нет. В последнее время мы с ней были не особо близки. Я так и не смог простить ее за то, что разлучила меня с любимой женщиной и дочерью. Да, мы начали общаться, решив забыть прошлое, но осадок остался. Я больше не чувствую потребности в ее заботе. Мы стали чужими, и вряд ли это когда-то изменится. Мне каждый раз сложно перебарывать себя, но ради своей семьи я это делаю. И сейчас должен. Это правильно. Дочь любит бабушку. Да и я все-таки очень многим обязан матери и не могу ее просто вычеркнуть из своей жизни.

– Надо бы… – выдыхаю я. – Может, съездишь к ней? Как-нибудь подготовишь…

– Ну уж нет. – Павел выставляет ладони вперед и качает головой. – Я и так у нее в опале как совратитель чужих жен. До сих пор сквозь зубы разговаривает.

– Сам заварил эту кашу, – не упускаю возможности подколоть его.

– Не делай добра называется, – закатывает он глаза и складывает руки на груди.

– Ладно.