Когда ты вернешься ко мне

– Да, да, идите. Грейтесь, а то заболеете. Ваши друзья… уже едут?

– Будут с минуту на минуту.

– Ладно, хорошо. Это хорошо.

– Спасибо за печенье, Беатрис. Muito obrigado.

– Пожалуйста, мистер Холден. – Она подняла руку и потрепала меня за подбородок. – Feliz Natal, doce menino.

Счастливого Рождества, мой милый.

Она ушла, и я закрыл дверь, а затем прислонился к ней спиной, сдерживая слезы. Я задался вопросом, что сейчас делают мои родители. Это как ковыряться в незажившей ране. Семья, наверное, собралась вокруг огромной елки с сотнями сверкающих огоньков и подарками, красиво завернутыми в дорогую бумагу. Мама включила своего любимого Бинга Кросби, а папа разговаривает по телефону с Токио или Лондоном, споря о фьючерсах на нефть, пока кто-нибудь не отвлечет его бренди и сигарой.

Я поставил корзину на пол и снова включил телефон. Вереница сообщений и три пропущенных звонка от Миллера и Ронана. Ни одного из Сиэтла. Ни одного от Ривера.

Я снова выключил телефон.

Принял обжигающе горячий душ, чтобы изгнать проникший до самых костей холод, затем надел пижамные штаны, футболку с длинными рукавами, еще одну футболку поверх нее и халат. В камине ревел огонь, и я включил термостат на восемьдесят градусов.

Затем устроился на диване с печеньем Беатрис и остатками скотча Реджа. Поставил на повтор «Рождественскую историю». Гроза снаружи бушевала все сильнее, дождь хлестал в окна. Сверкнула молния, за которой последовал раскат грома, сотрясший дом. Я немного поел, много выпил и потерял счет времени. Фильм проигрывался снова и снова; сцены перетасовывались, как колода карт. Я не мог точно сказать, смотрю ли я все тот же фильм или он начался снова.

Судя по тому, как стемнело снаружи, наступила ночь. В какой-то момент я, должно быть, встал, чтобы сходить в ванную, но в постель не вернулся. Мой старый друг, деревянный пол, радовался моему возвращению.

– Вот где я теперь живу, – произнес я, посмеиваясь. – Я живу на полу.

Гром снова сотряс дом, загрохотал в двери, словно пытаясь ее выбить. Мне показалось, что я услышал, как кто-то звал меня по имени.

– Холден?

Со мной разговаривает шторм.

– Холден, ты здесь?

Ривер. Он стучал в дверь, сильно и настойчиво.

– Холден, открой дверь.

– Новый поворот событий, – пробормотал я, мое глупое сердце умоляло впустить Ривера.

Я не могу. Я не могу его впустить…

Стук превратился в медленные, но более мощные удары. Один, второй, а затем дверь с грохотом распахнулась, впуская шум дождя и тяжелые шаги.

– Господи, здесь как в духовке, – пробормотал Ривер, затем опустился рядом со мной на колени, его лицо проплыло перед моим затуманенным взором. По его куртке стекала дождевая вода, а темные волосы мокрыми прядями свисали на лоб.

– Ты выломал дверь? – поинтересовался я.