Верка

Иногда ее охватывало легкое беспокойство, но не от цыганского взгляда, а от поведения специального представителя, который проявлял безразличие к иностранцам, да и ко всему происходящему, что Верка понимала как уловку опытного сыщика. На самом деле пожилой работник первого отдела, не хватавший с неба звезд по службе, просто вкушал прелести пира, пользуясь представившейся возможностью. Он прекрасно понимал: мадьяр-земледелец вряд ли станет заниматься шпионажем во благо проклятых империалистов, а советские граждане, даже если и захотят перебежать на Запад, не имеют никаких шансов на успех; поэтому ни за кем не следил и не собирал какой-либо «политической» информации. Однако чутье подсказывало ему: за Подгаецкой нужен глаз да глаз…

В культурной программе по развлечению иностранцев был запланирован поход в русский драматический театр, где давал концерт самый популярный в то время певец Леонид Осипович Утесов. Верке нравился голос артиста, его исполнительская манера и особенно – содержание произведений, глубоко западавших в сердце. За последние годы она собрала большую стопку граммофонных пластинок с его песнями, которые охотно слушала и при этом всегда вспоминала лицо артиста по чудесному кинофильму своей юности – «Веселые ребята».

На концерт Верка пришла в длинном темно-синем костюме (подарке Виктора), особенно подчеркивающем ее стройную фигуру. Увидев Веру Павловну, Антал обомлел, потом что-то прошептал, видимо, на своем языке, и лишь после этого робко поздоровался. С этой минуты он окончательно опьянел от любви к советской коллеге и уже не управлял собой. Они сидели рядом, что давало Анталу возможность улавливать притягательный аромат, исходивший от пышных волос соседки. От этого запаха кружилась голова, хотелось петь самому нежные и сокровенные песни, но концерт шел своим чередом, так что влюбленному иностранцу приходилось с трудом подчиняться его программе и ритму.

Утесов легко вышел на сцену и сразу запел: «Раскинулось Черное море у крымских родных берегов…» Такие слова известной песни Верка слышала впервые и с волнением впитывала каждую строчку. Леонид Осипович вел концерт сам, много рассказывал забавных и смешных историй и, конечно, пел, пел и пел. Закончил он пение, казалось, неожиданно, хотя прошло полтора часа, и предоставил возможность блеснуть своему оркестру. Изменилось лишь освещение, но лица оркестрантов будто появились впервые на фоне сияющих инструментов. Молодые, задорные и улыбающиеся ребята в голубых костюмах казались все на одно лицо. Солисты часто вставали, красиво жестикулировали трубой или саксофоном, кланялись и снова растворялись в дивном свечении.